— Эй, вы! — крикнула я и заглянула в палату, пытаясь привлечь его затуманенный взгляд. — Лежите спокойно! — строго приказала я через дверь. С возбуждёнными пациентами иногда помогает властный голос медсестры — хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени.

Я бросилась в комнату снабжения, открыла шкаф с наркотическими препаратами, схватила пакет с фентанилом и вернулась в палату как раз в тот момент, когда он начал мотать головой из стороны в сторону.

— Прекратите! — я наспех натянула защитные средства. Если он выбьет эндотрахеальную трубку, это будет конец искусственной вентиляции лёгких — а значит, и конец ему. Надела перчатки, схватила пакет и вбежала внутрь. Как только я отключила сигнал тревоги насоса, он заметно успокоился.

— Вам нужно лежать спокойно, сэр. У вас пневмония, вы в больнице, — я заменила пакет и перенастроила насос. Хотела добавить что-то ещё, но тут заметила Мясник, мою старшую медсестру: она возникла за сестринским постом, словно огромная луна, и подняла толстую руку, сложив её в форме телефона. Универсальный сестринский жест: «Позвонить врачу?»

Я кивнула:

— Увеличьте седацию. Срочно. Пожалуйста.

Руки мистера Ноября снова свело судорогой. Я не понимала: то ли он целенаправленно тянется ко мне, то ли просто хочет освободиться, то ли вообще не осознаёт, что происходит — что вполне вероятно, учитывая количество лекарств. Я схватила его ближайшую руку обеими своими:

— Сейчас вам нужно отдохнуть, хорошо?

Его хватка на мгновение усилилась — и я невольно напряглась. В большинстве обучающих видео, которые я смотрела перед работой, подчёркивали правило «минимального контакта с пациентом» — и на то были веские причины. Но потом он расслабился и отпустил меня.

Я отошла от кровати, сняла халат и перчатки, вымыла руки и вышла в коридор.

— Ты в порядке, Эди? — спросила Мясник, когда я вернулась и села за свой стол, прямо у двери мистера Ноября. Я что-то проворчала в ответ и открыла схему действий мистера Ноября, чтобы спрятаться за ней. Мясник не проверяла Джину или Чарльза, если они сами не вызывали помощь. Но я была здесь новенькой. Как раз когда я начала чувствовать, что знаю, как быть медсестрой на своей прошлой работе, всего год после окончания медицинского колледжа, мой брат умер от передозировки. От героина. В третий раз.

Неизвестный «друг» (читай: дилер) был так любезен, что оставил Джейка на тротуаре и позвонил в 911, что и привело его сюда. К тому времени, как я добралась до отделения неотложной помощи, ему уже ввели вторую дозу Наркана1. Ему поставили внутривенный катетер в шею, потому что на его руках было слишком много следов, чтобы найти вену. Только какое-то жестокое чудо предотвратило заражение до такой степени. Если он продолжит в том же духе, я знала, что ему не повезет.

Мне одновременно хотелось до него дотронуться и не хотелось — ведь не нужно быть медсестрой, чтобы понимать, какие болезни он мог подхватить. Пока я искала перчатки, чтобы взять за руку этого безмозглого наркомана, ко мне подошёл мужчина и спросил:

— А вы хотели бы увидеть своего брата трезвым?

Я подумала, что сейчас он начнёт рассказывать про Иисуса, и уже приготовилась послать его подальше, но вместо этого он предложил мне работу.

1 Торговое название налоксона

ГЛАВА ВТОРАЯ

Раньше, когда я работала в хорошей частной клинике, если кто-то совершал какую-нибудь глупость или принимал неверное сестринское решение, ему тут же бросали: «Ты что, в окружной больнице работаешь?» или «Выглядит так, будто ты это в окружной делал».

Но что, если в следующий раз никто не вызовет скорую? Или Джейк проигнорирует заражённую рану? Работать в Окружной казалось предпочтительнее, чем смотреть, как он умирает, зная, что я могла что-то сделать. Я не до конца понимала, на что подписываюсь, знала только, что они обещали держать брата в узде. И, в отличие от всех реабилитационных программ, куда мама пыталась его отправить, эта сработала.

Так что теперь я действительно работала в Окружной. Только хуже. Этаж Y4 был предназначен для дневных слуг вампиров, санкционированных доноров, оборотней, зомби — кого угодно. А для нас, персонала, это было настоящим чистилищем. Мы находились в недрах Окружной, вне официальных записей и отчётов. Я подписала сорок документов в трёх экземплярах, получила специальный пропуск для особого лифта. Когда я спустилась вниз на этом «особом» лифте, передо мной открылся зловещий коридор, где мой пропуск открывал всего две двери. Одна вела в раздевалки и туалет. Вторая — сюда, в Y4: отделение интенсивной терапии на восемь коек с типичным больничным видом: открытые вентиляционные каналы, тусклый свет, и всё вокруг явно нуждалось в свежей краске — желательно более светлого оттенка.

Заглянув поверх своей карты пациента в палату, я увидела, что мистер Ноябрь снова взялся за своё — на этот раз он отталкивался ногами от нижнего бортика кровати.

— Лежите спокойно! — строго сказала я.