— Отец утверждает, что это исключено. Она принципиально выступала против пластической хирургии и была абсолютно здорова. Идейная, активная девушка с широким кругозором. Разумная была девица.

— Но не настолько разумная, чтобы не садиться за руль пьяной?

— Видимо, так. Пастору до сих пор трудно с этим смириться. Дочь жила в Копенгагене, в тот вечер где-то гуляла, но вместо того, чтобы поехать к родителям на электричке или взять такси, села в машину и разбилась в паре километров от их дома. В нетрезвом состоянии даже самые благоразумные люди совершают глупости.

О да, еще какие. Роза отлично помнила, как несколько лет назад проснулась в своей постели в обнимку с полутораметровым флагштоком, двумя пустыми бутылками из-под джина и садовым гномом. Голова тогда раскалывалась немилосердно, а восстановить картину тех часов ей не удалось и по сей день.

— Значит, отец уверен, что та авария никак не связана с нашим делом?

— Уверен. Но я вытянул из него одну деталь, которую стоит взять на карандаш, — сказал Карл. — Каждый год в день ее гибели кто-то приносит на могилу букет цветов. Отправляет анонимно.

Телефон Розы зажужжал. Одного взгляда на экран хватило, чтобы у нее закружилась голова. О боже, это был врач. Неужели всё действительно так серьезно?

— Ну... может, эти цветы просто от друга или тайного поклонника? — выдавила она из себя, пока в голове крутились мысли о завещании, правилах оформления больничного и о том, каким именно алкоголем она будет заливать горе сегодня вечером.

— Возможно. Но спустя десять лет? У Миры вроде бы был парень перед смертью, но родители его так и не видели — значит, ничего серьезного там не было. От него ли цветы, они не знают, но мне этот факт кажется интригующим.

— Почему?

— Если у нее были серьезные отношения, почему парень не пришел на похороны? И разве за десять лет он не должен был жениться на другой и забыть прошлое? Мне кажется, эти ежегодные букеты говорят не о скорби и тоске.

— Вот как? — Роза мельком глянула на телефон. Вызов уже прекратился. — И о чем же?

— О чувстве вины!

— Вины?

— Да. Отправитель чувствует себя так или иначе причастным к гибели Миры. — Карл поднялся и поправил куртку. — Впрочем, это лишь интуиция, дело-то ваше. — Он замер посреди комнаты, пристально разглядывая ее. — Как ты себя чувствуешь, Роза? Какая-то ты бледная.

— Всё нормально. Не сказать что порхаю, но в целом жить можно, — ответила она.

— Ты обследовалась? Твое отравление что-то слишком затянулось. — Карл натянул кожаную куртку.

— Если тебе так интересно, я уже была у врача и меня обследовали вдоль и поперек, — соврала она и улыбнулась. Люди в среднем врут дважды в день, так что свою суточную квоту она только что исчерпала. Но ситуация была критической: телефон в руке снова завибрировал, высвечивая номер врача. Ей нужно было как можно скорее выставить Карла за дверь.

— Я не помешаю? — раздалось за спиной Карла.

В кабинет вошел Конрад Хорстен в пиджаке, отглаженной рубашке и бабочке. Рядом с Карлом в его поношенной кожанке он выглядел как примерный ученик воскресной школы, который по ошибке забрел не туда. В глазах Розы он именно таким и являлся.

— Скажи мне, тебе что, выдали постоянный пропуск, раз ты преспокойно обходишь дежурного на входе и заявляешься сюда когда вздумается? — спросила она. Голос прозвучал кисло, но скрывать раздражение она и не думала.

— Дежурный пытался до вас дозвониться, но линия была занята, и какой-то любезный господин проводил меня вниз... Я пришел не вовремя?

— Да заходи уже, — угрюмо вздохнула Роза. — Из-за ваших бесконечных визитов без предупреждения я сегодня всё равно ни черта не успею сделать.

Конрад прошел вглубь кабинета, держа в руках лист бумаги.

— Я не знаю, важно ли это, но после нашего прошлого разговора... Сами понимаете, мысли так и крутятся в голове, не дают покоя. — Он посмотрел на Карла.

— Да уж... И у меня такое бывает, но только по очень хорошим дням, — проворчал в ответ Карл.

— Я говорил, что из дома родителей ничего не пропало после... после того дня. Но потом я кое-что вспомнил.

— И что же? — терпение Розы было на пределе.

— Когда меня недавно назначили руководителем хора в школе Лаврентия, я обыскал весь дом в поисках вещи, которая была очень важна для моего отца — его дирижерской палочки. Но я так ее и не нашел. Сколько я себя помню, она всегда лежала на одном и том же месте в гостиной, на книжной полке. А теперь пропала и палочка, и сам футляр.

— Погоди, дай прояснить... Речь идет об обычной деревянной палочке? — Роза приложила колоссальные усилия, чтобы не добавить: «Ну и хрен с ней».

— Это не просто палочка. Это дирижерский жезл, причем уникальной ручной работы.

— Я думал, руководители хоров ими не пользуются. Разве они не машут просто руками? — подал голос Карл.