Глава 5

Якоб

Спал он из рук вон плохо. Может, виной тому было нервное напряжение, а может — волнение перед тем, что ему предстояло провернуть сегодня, он и сам не знал. Известно ему было лишь одно: он начал с дурацкой ошибки.

Он переночевал в скромном домике в кемпинге в Торнбю, рассчитывая, что в октябре в подобных местах останавливаются разве что польские строители да моряки. Однако кемпинг чуть поодаль от Хиртсхальса[16] оказался забит немецкими семьями с детьми, приехавшими на осенние каникулы, и одинокий мужчина на их фоне сильно выделялся. Наверняка кто-то обратил на него внимание, когда он заселялся со своими двумя пластиковыми пакетами. Во всяком случае, мальчик лет шести-семи из соседнего домика совершенно бесцеремонно глазел на него, когда он заносил внутрь коробку с новеньким квадрокоптером.

Кемпинг он покинул еще до рассвета. К счастью, вчера при заселении ему хватило ума назваться вымышленной фамилией. На этот раз он выбрал вариант «Вейсе» — в честь композитора эпохи датского Золотого века[17]. И вот сейчас он припарковался в порту Хиртсхальса, укрывшись за зеленой ассенизаторской машиной. В термосе был горячий молочный напиток с медом, радио настроено на вторую программу — разумеется, классику, — и он удовлетворенно хмыкнул. Было что-то почти сакральное в том, чтобы сидеть здесь под звуки передачи «Классическое утро» и смотреть на воду, пока утренний свет постепенно отделял небо от океана.

Он допил теплое молоко до последней капли, чувствуя, как сладкая жидкость обволакивает горло плотным слоем. Он был готов настолько, насколько это вообще возможно. Полный сил и энергии. В груди и горле ощущалась приятная крепость, голос был под полным контролем.

В пакете из супермаркета «Rema 1000»[18] на пассажирском сиденье лежал прямоугольный брусок, постороннему человеку показавшийся бы обычным желтоватым пластилином. Детонатор был готов; его он держал отдельно, в ланчбоксе с изображением черного дрозда на крышке. Вчера во время подготовки он порезался, когда разбивал крошечную лампочку накаливания, но в остальном проделанной работой остался доволен. Разобрать дрон не составило труда — устройство китайских радиоуправляемых игрушек всегда одинаково дешевое и простое, спаять такое под силу даже ребенку. Большую часть деталей коптера он позже сломает и выбросит по дороге в разные урны, ведь ему требовался только пульт и пара проводков. Эти проводки он уже подсоединил к нити накала лампочки. Огнепроводный шнур был соединен с детонатором, который он вдавил прямо в пластид[19]. Стоило нажать кнопку на пульте управления — нить лампочки раскалится и подожжет фитиль.

Он выпрямился в кресле. На часах было 7:52. Солнце уже встало, и из тумана за дальним волнорезом показался синий силуэт. Якоб взял бинокль и сразу узнал судно. Почти тридцатиметровый траулер в сине-белую полоску с плоской кормой и высокой ходовой рубкой, напоминавшей командно-диспетчерский пункт, больше походил на маленький пузатый паром. Судно называлось «Марен II» — имя, уместное скорее для открыточных рыбацких шхун из путеводителей, нежели для этого высокотехнологичного чуда стоимостью в тридцать миллионов крон, которое плавно приближалось к причалу.

Местная газета в прошлом году разразилась длинной елейной статьей, расписывая уникальную гидравлику траулера, встроенный перерабатывающий цех под палубой и новейшее радиолокационное оборудование ходовой рубки. Под фотографией судна и его владельца красовалась подпись: «Гордость Хиртсхальса». Якоб наткнулся на эту заметку случайно и после этого не спал трое суток. В горле жгло сильнее, чем при самой жуткой изжоге, злость поднималась и опускалась по пищеводу, точно чистая кислота, руки тряслись, и он понял, что должен действовать, иначе тьма сожрет его изнутри.

Он-то думал, что с Вангом покончено. Что четыре года назад тот лишился всего. Но нет, Мадс-Петер Ванг, этот слизняк, преуспевал во всем. Жизнь осыпала его благами со всех сторон.

На краю причала ждала женщина в берете и синем шерстяном пальто. Она была красива — во всяком случае, могла бы ею быть со своими густыми светлыми волосами и аппетитной фигурой. Но за те годы, что Якоб наблюдал за ней и ее мужем, в ее облике появилось что-то изможденное, что нельзя было списать лишь на отсутствие макияжа или застиранные джинсы. При виде судна она принялась взволнованно мерить шагами пристань и выглядела усталой, когда подняла руку в знак приветствия. Наверное, она просто плохо спала, когда муж уходил в море. Ее звали Ане. Жена Мадса-Петера, мать двух его симпатичных дочерей-подростков.