Бросив эту шпильку, она плавно отступила в сторону, пропуская Леонарда внутрь.

Стараясь не пялиться по сторонам, поэт подтащил первый попавшийся табурет, тяжело опустился на него и взял быка за рога:

— Мэм, я бы хотел выведать побольше о злых духах.

— Вы стоите на пятой Последовательности Пути «Смерти», да и казенный допуск у вас повыше моего. Уж вы-то наверняка знаете их подноготную как свои пять пальцев.

— И на кой черт тебе это сдалось? — Дейли вальяжно оперлась обеими руками о край стола за своей спиной.

Не дожидаясь оправданий Леонарда, она пустилась в разъяснения:

— Львиная доля злых духов — это посмертное наследие павших мастеров высших эшелонов. Впрочем, встречается и крошечный процент мстительных призраков, которым по счастливому стечению обстоятельств удалось пробить собственный потолок и мутировать.

— Первый сценарий куда более обыденный. Едва маг высших ступеней опрокидывает в себя эликсир и обретает искру божественности, его ментальное тело претерпевает кардинальные, фундаментальные метаморфозы. Именно это и приводит к тому, что даже испустив дух и растеряв львиную долю мощи, их душевные отпечатки намертво цепляются за реальность. Они сохраняют пугающие паранормальные таланты и таят в себе поистине фатальную угрозу. Вторая категория, по своей первозданной сути, от них ничем не отличается.

— В штатных условиях любой злой дух под неумолимым гнетом времени дюйм за дюймом чахнет, пока не испарится без остатка. Однако эти бестии наделены властью осквернять и ассимилировать ту самую территорию, где зародились. Они виртуозно сплавляют её с миром духов, а то и вовсе с самим Подземным царством, жадно высасывая оттуда силу для поддержания собственного существования.

— Оттого-то у большинства злых духов и имеются свои жестко очерченные «угодья» и ареалы обитания. И дело вовсе не в их нежелании сменить прописку — они попросту не в силах этого сделать. Разве что им посчастливится скопить такую колоссальную массу энергии, что их форма бытия переживет качественный, глубинный скачок.

Леонард привычным жестом закинул правую ногу на левое колено и, глубокомысленно нахмурившись, задал встречный вопрос:

— А способны ли эти твари, вселившись в живого человека, вырваться за пределы своих «владений»?

— Вполне, вот только ни один заурядный смертный, да и львиная доля Потусторонних, не выдержат столь чудовищной, иссушающей хватки. Они в мгновение ока лишатся духовности, их плоть заледенеет, и долго они не протянут, — произнесла Дейли, после чего ткнула пальцем себе в грудь. — Самый безупречный «сосуд» — это маг из Пути «Смерти». И, разумеется, не ниже пятой Последовательности. Ведь шагнув на ступень «Привратника», мы выковываем внутри себя собственную, карманную темницу для нежити, эдакое миниатюрное Подземное царство. Именно оно и дарует злому духу идеальную, комфортную среду обитания. Вот дорастешь до «Шамана духов», обзаведешься похожим талантом, правда, у вас это больше смахивает на запечатанную усыпальницу или пристанище вечного сна, нежели на личную преисподнюю. Хех, вечно эти духи природы да мстительные фантомы снуют туда-сюда, та еще морока.

Пятая Последовательность Инса Зангвилла — это как раз «Привратник»… Немудрено, что злой дух сумел угнездиться в нем на столь долгий срок. Или же это закономерный итог его провальной попытки поработить тварь? Разум Леонарда пронзила ослепительная вспышка озарения, все разрозненные куски головоломки вмиг сложились в единую, кристально ясную картину.

Взвешивая слова пару секунд, он продолжил допрос:

— А ради чего вообще коптит небо злой дух? Каковы его стремления?

— Стремления? Затягивать рулады? Выплясывать? Строчить стишки? Мужчины? Женщины? Бороздить океаны к далеким звездам? — с насмешливой иронией парировала Дейли.

Лишь теперь поэт осознал всю нелепость своей формулировки. Неловко взъерошив волосы, он поправился:

— Я имел в виду, чего эти бестии жаждут превыше всего? Что толкает их на действия?

— Это всецело зависит от того, чем они бредили при жизни. Как правило, уцелевшие ошметки разума наследуют былые мании, только теперь они напрочь лишены тормозов в виде здравого смысла. Окажись на их месте ты, твой дух, глядишь, денно и нощно марал бы бумагу стихами, запирал бы несчастных зевак в кандалы и заставлял бы слушать этот бред, отчаянно вымаливая аплодисменты. Ну или творил бы всякую дичь с кричащим пафосом, воображая себя примой дешевого театра, — небрежно отпустив колкость, Дейли резко посерьезнела. — Впрочем, кем бы эти твари ни были до смерти, переродившись в злых духов, они неминуемо жаждут двух фундаментальных вещей.

— Каких именно? — Леонард вмиг подобрался.

Дейли бросила на него короткий взгляд: