Строения внутри пестрели самой разношерстной стилистикой, но все они были одинаково гротескны и причудливы. Одни представляли собой взмывающие ввысь бледные каменные колонны, на чьих вершинах ютились циклопические, высеченные из монолита жилища. Другие походили на вытянутые прямоугольные коробки без единого окна, чьи двери зияли прямо на крышах. Третьи и вовсе зарывались глубоко под землю, а вход в них венчали могильные надгробия. Хватало и таких, что были небрежно, хаотично слеплены из груды белых костей.

И чем глубже ко дну этой чудовищной воронки уходили ярусы, тем безупречнее сохранялась застройка. А вот ближе к поверхности, на верхних уровнях, то и дело зияли обвалы и руины, насквозь пропитанные удушливым духом неумолимого увядания и тлена, принесенного веками.

Клейн велел обоим болванчикам замереть на самом краю обрыва, свысока созерцая эту панораму. Вот только разглядеть, что именно таится на самом дне города, было попросту немыслимо: те глубины были наглухо укрыты первобытным, непроницаемым мраком, словно туда не пробивалось ни лучика света уже тысячи, а то и десятки тысяч лет.

Спустя короткую, беглую разведку «Победитель» Энзо покорно понурил голову и хриплым шепотом затянул на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

Не успели эти слова растаять в воздухе, как стоящий за пределами Кальдерона Клейн тут же уловил многократно наслаивающийся, призрачный шепот мольбы. Владыка без труда узнал нарочито искаженный, хриплый мужской бас.

«Это молитва марионетки…» — Клейн с колоссальным облегчением перевел дух и едва заметно, беззвучно пробормотал: — «Стало быть, Кальдерон не отсекает серую мглу. Ну, или как минимум его внешние рубежи не блокируют связь. Путь открыт».

И пусть он подвел такой смелый итог, пороть горячку юноша не спешил. Дернув за ниточки, он заставил «Адмирала Ада» Людвилла вскинуть левую руку и широко растопырить пальцы.

В ту же секунду ослепительно полыхнуло иллюзорное сияние. Сжимаясь к единому центру, свет стремительно схлопнулся внутрь, вылепив из пустоты массивные двустворчатые врата из бронзы.

Створки казались зыбкими, сотканными из призрачного марева. Их поверхность сплошь покрывала бесчисленная вязь таинственных символов, источая леденящее душу, невыразимое чувство первобытной могильной тишины и бездонной глубины.

С протяжным, тяжелым скрипом таинственные бронзовые врата нехотя подались назад, приоткрыв узкую щель.

Сквозь этот зазор взор Клейна выхватил клокочущую бездну самого беспросветного, непроницаемого мрака.

Во тьме бурлила мертвенная, призрачная бледность. Она то вздымалась пенными гребнями, то срывалась вниз, до боли напоминая стремительную реку, что несет свои воды сквозь беззвездную, черную ночь.

По обоим её берегам едва угадывались исполинские, бледные каменные колонны. Они были как две капли воды похожи на те, что высились в самом Кальдероне, вот только их габариты казались в разы более чудовищными и гротескными.

В это самое мгновение в щели призрачных бронзовых врат, словно из ниоткуда, вынырнули мириады прозрачных глаз и бессчетное множество неописуемых, жутких лиц. Изнывая от первобытного голода, они плотной стеной забили проход, отчаянно силясь прорваться наружу.

Глаза Клейна резануло легкой, колючей болью. Не теряя ни секунды, он велел марионетке Людвиллу намертво сжать левую ладонь в кулак.

Лязг!

Испещренные таинственной вязью иллюзорные врата, ведомые незримой сокрушительной мощью, с грохотом захлопнулись и бесследно растворились в воздухе, исчезнув из поля зрения «Победителя» Энзо.

«Эти мистические врата, наглухо отсекающие жизнь от смерти и ведущие в Подземное царство… Неужто их вектор был грубо искажен? По ту сторону больше не владения Смерти, а само сердце Кальдерона, самое дно этого циклопического кратера?» — увенчанный тройной тиарой и облаченный в сутану понтифика Клейн, сжимая «Скипетр Морского бога», глубокомысленно кивнул собственным выводам.

А раз так, то львиная доля паранормальных талантов из домена некромантии здесь, в стенах Кальдерона, неминуемо подвергнется чудовищной перетасовке и мутациям.

Вооружившись этим пониманием, Клейн вновь заставил «Адмирала Ада» Людвилла вскинуть левую руку.

Левая половина тела куклы стремительно истончилась, налившись зыбким, призрачным маревом с вкраплениями гнилостной, мертвенно-зеленой скверны. Корсар уподобился чистокровному мстительному духу или фантому.

Его плечо и предплечье, напрочь попирая любые законы физики, внезапно, словно резиновые, вытянулись на добрый десяток метров. Ладонь стала неестественно, мертвенно-бледной, а прямо в ее центре проступило жуткое, иллюзорное лицо.

Пасть на этом лице была полуоткрыта, а оттуда высовывался раздвоенный, как у змеи, язык, сплошь покрытый мерзким белым пухом.