«Нет…» — сквозь невыносимую муку простонал Азик, титаническим усилием воли заставляя себя не поднимать головы и не протягивать навстречу правую руку.

Он ведь кристально ясно всё разглядел: тот самый обернувшийся пернатым змеем двойник был напрочь лишен и крохи рассудка. Тварь до краев переполняла лишь первобытная, концентрированная ледяная жестокость и слепое безумие. Слейся он сейчас с этой бестией, и его душа неминуемо откатится к тому самому состоянию «Консула Смерти», а то и вовсе переродится в фальшивое божество — пустую оболочку из чистой божественности, из которой безжалостно выжгли всё человеческое!

И тогда он навсегда забудет всё. Сотрет из памяти лица каждого, кого когда-либо искренне любил и берег.

«Нет…» — еще одно глухое слово сорвалось с его пересохших губ. Однако шея, не подчиняясь приказам, начала дюйм за дюймом, неумолимо выпрямляться, а на коже одна за другой стали проступать леденящие, угольно-черные чешуйки.

Внезапно кожа на его лбу вспучилась, словно под ней забилась какая-то чужеродная, хищная жизнь. С тошнотворным треском плоть разошлась, обнажив зияющую, обильно кровоточащую рану.

Из недр этого кровавого провала тут же вырвалось ослепительное золотистое сияние, стремительно обретая материальную плоть.

Этим нечто оказался древний, словно отлитый из чистого золота артефакт. Своими изящными, вытянутыми очертаниями он походил на птицу, чьи крылья были сотканы из клубящегося бледного пламени. А в самой глубине ее бронзовых глаз наслаивались друг на друга мириады лучей, сплетаясь в очертания мистических, призрачных врат.

Едва диковинка явила себя миру, как Азик исторг из груди полный боли рык. Его голова резко вскинулась, а в умудренных веками глазах мгновенно, с хищным треском полыхнули два сгустка бледного огня.

Балансирующий на грани между призрачной иллюзией и материальной плотью пернатый змей в недрах черного тумана тоже вздыбил свое исполинское туловище. Чудовище вытянуло шею, и два абсолютно идентичных, разнящихся лишь габаритами лица вперились друг в друга мертвыми взглядами. Повисла звенящая, глухая тишина.

Под пляшущие отсветы четырех бледных огней опирающийся о землю Азик, чей лик исказила маска титанического сопротивления, начал мучительно медленно, дюйм за дюймом подниматься на ноги. А затем, словно марионетка на невидимых нитях, тяжело зашагал прямиком к тому самому пернатому змею, нареченному искусственным богом Смерти.

По мере его приближения монументальные своды усыпальницы зашлись в неистовой дрожи. Стены вокруг стремительно наливались прозрачностью, обнажая проекцию совершенно иного, сюрреалистичного измерения, до краев набитого неисчислимыми полчищами скелетов и фантомов.

Освежеванные, истекающие кровью руки, синеватые лианы с проступающими на них гротескными младенческими лицами, склизкие щупальца, увенчанные мутными рыбьими бельмами или пастями, усеянными рядами острых клыков — вся эта первобытная мерзость безжалостно прорвала грань между вымыслом и реальностью, хлынув в недра склепа. Вот только, едва оказавшись внутри, твари намертво распластались по полу, до смерти боясь даже пошевелиться.

…………

Восточный Балам, город Гураин.

Спешащая к следующей мишени Дейли Симон внезапно замерла как вкопанная, судорожно прижав руку к виску.

— Что стряслось? — с искренним недоумением поинтересовался Соэст, капитан отряда «Красных перчаток».

Дейли сурово сдвинула брови и, словно пребывая в каком-то сомнамбулическом бреду, глухо отозвалась:

— В ушах звенит какой-то диковинный шепот… Чей-то зов из ниоткуда, от которого кровь стынет в жилах… Меня так и тянет рухнуть на колени…

— А вы что-нибудь слышали? — Соэст с параноидальной осторожностью окинул взглядом остальных бойцов.

Леонард Митчелл только-только собирался отрицательно помотать головой, как в его разуме раскатился слегка надтреснутый, старческий голос:

«Взгляни в сторону Бушующего моря».

Повинуясь чистым инстинктам, Леонард круто развернулся. Устремив взор за портовые доки, туда, где раскинулись просторы Бушующего моря, он обомлел: весь горизонт наглухо заволокло абсолютно чистой, первозданной чернотой. Ни воя ураганов, ни вздымающихся цунами, ни свинцовых туч, ни сверкающих молний, ни проливных дождей, ни даже жалкого лучика солнца. Сплошной, непроницаемый мрак.

…………

И пусть глаза Клейна оставались плотно зажмуренными, его бьющая через край духовная интуиция безошибочно рисовала картину происходящего. Юноша кристально ясно слышал те полные невыносимой муки стоны и рыки, подозрительно смахивающие на голос мистера Азика. Он физически ощущал эту осязаемую, давящую мертвую тишину и всепоглощающую ауру смерти.