Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», юноша первым делом материализовал проекцию медного свистка Азика. Следом он силой мысли соткал из пустоты пергамент и перо, размашисто выведя фразу для грядущего прорицания:

«Истинная причина сегодняшней аномалии, случившейся с медным свистком».

Глава 901 Мутировавший бумажный человечек

На сей раз Клейн благоразумно не стал забирать медный свисток Азика прямиком в чертоги над серой мглой. Вместо этого он вознамерился прибегнуть к тому же методу, что и во время своего самого первого прорицания мутировавшей Священной эмблемы Солнца — сработать через проекцию артефакта. Подобный подход, безусловно, сулил изрядное падение точности, грозя и вовсе оставить сыщика без каких-либо внятных откровений. Зато барьер серого тумана служил железобетонным щитом, гарантируя, что сама реликвия останется целой и невредимой.

В памяти юноши всё еще свежо было воспоминание о той жуткой черной прослушивающей трубке, оставшейся от «Слушателя». Стоило лишь попытаться раскинуть карты на ее происхождение, как Запечатанный артефакт пал жертвой карающего отклика самого Истинного Творца: вещица с треском разлетелась в пыль, переродившись в горстку амулетов.

А поскольку нынешнее гадание с огромной долей вероятности вело к останкам Смерти или какому-то иному Ее наследию — к той самой первобытной божественной мощи давно сгинувшей нулевой Последовательности, что перекроила климат всего Бушующего моря, — Клейн решил перестраховаться. Оставив медный свисток Азика пылиться в реальном мире и действуя исключительно через его призрачный слепок, сыщик наглухо отсекал малейший риск лишиться столь бесценного предмета. Как-никак, Смерть и Истинный Творец играли в одной заоблачной весовой категории!

Что же касалось того, почему он в свое время отважился прорицать истоки «Дневника путешествий Гросселя» напрямую, ответ крылся в прагматичном расчете. Дракон Фантазий, этот древний бог, давно канул в Лету. Его Потусторонние характеристики наверняка сменили уже не один десяток владельцев, переходя из рук в руки. Да и сам фолиант славился такой пугающей прочностью, что даже сокрушительный удар «Скипетра Морского бога» не оставил на нем ни царапины. Ровно та же логика работала и с мистером Дверь: этот тип, по всей видимости, едва дотягивал до ранга Короля Ангелов, да еще и томился в глухом изгнании. Его силенок хватало лишь на то, чтобы транслировать сквозь барьеры свой сводящий с ума бред, но нанести подлинный, физический урон он был попросту не в состоянии.

«Даже схлопотав отдачу или подцепив скверну, я смогу играючи выжечь эту дрянь силой таинственного измерения над серой мглой, не оставив и следа. А вот если медный свисток разлетится на куски — пиши пропало. Я напрочь лишусь связи с мистером Азиком, не смогу приманивать нежить, да и просто таскать при себе эту удобную штуку больше не выйдет…» Сохраняя ледяное хладнокровие, Клейн привычным, отработанным до автоматизма жестом намертво зажал в ладони призрачный слепок артефакта вкупе с листком пергамента. Вальяжно откинувшись на спинку кресла и полуприкрыв глаза, владыка чертогов плавно скользнул в медитативный транс, начав беззвучно чеканить:

«Истинная причина сегодняшней аномалии, случившейся с медным свистком».

Прокрутив эту фразу ровно семь раз, Клейн провалился в глубокое забытье, очутившись в мире грез.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем перед его мысленным взором соткалась мрачная, дышащая могильным холодом усыпальница. Взгляд выхватил теряющуюся во мраке темную лестницу и выстроившиеся плотными рядами гробы.

Все саркофаги зияли распахнутыми крышками. Внутри, распластавшись ниц, покоились мертвецы, из чьих спин густо перли белые перья, перепачканные мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Даже барахтаясь в пучине сновидения, сыщик нутром почуял: эта леденящая душу картина до боли знакома. Словно он уже воочию лицезрел подобное непотребство.

В этот самый миг в нос ударил удушливый, тошнотворный смрад гниения. Слух резанул тяжелый, размеренный сип чьего-то дыхания. Непроницаемый мрак под сводами склепа сгустился до такой степени, что стал почти осязаемым, вселяя чувство первобытной, абсолютной мертвечины.

Внезапно тишину разорвал многоголосый, перекатывающийся то вверх, то вниз инфернальный бред. Все те распластанные в гробах покойники с оперенными спинами разом, словно куклы на невидимых нитях, взмыли в воздух. Повернув свои наполовину сгнившие, мертвенно-бледные лица, они синхронно уставились прямо за грань сна — точнехонько на самого Клейна!

Тудук! Сердце юноши сорвалось в бешеный галоп, выйдя из-под контроля. Ему почудилось, будто чья-то незримая, когтистая длань намертво вцепилась в этот орган, отчаянно и грубо силясь вырвать его прямо из грудной клетки.

Мир грез не выдержал подобного натиска. С оглушительным треском сновидение разлетелось на мириады осколков, стремительно тая в небытии.