— Во-первых, ради банального обмана. Завидев свет в моих руках, враги на чистых инстинктах решат, что во мраке я слеп как котенок. И когда они, предвкушая легкую добычу, разобьют лампу и наглухо укроются во тьме, я с превеликим удовольствием преподнесу им смертоносный сюрприз.

«До чего же коварный ублюдок…» — сыщик на мгновение даже лишился дара речи, не найдясь с достойным ответом.

Тем временем Элджер невозмутимо продолжил:

— Во-вторых, это надежная страховка от чертовщины в духе Города Серебра. Абсолютный, поглощающий всё живое мрак вполне может таить в себе запредельную, первобытную угрозу.

«А ведь звучит железобетонно…» — Клейн больше не стал настаивать на тушении света. Уверенно шагнув мимо двух каменных изваяний и ловя на себе их навеки застывшие в первобытной агонии взгляды, он первым переступил порог уходящего в недра подземелья дверного проема.

Поскольку истинная природа этого окаменения оставалась загадкой за семью печатями, а гарантий, что замурованные в камне люди действительно испустили дух, не было никаких, сыщик благоразумно отказался от затеи крушить статуи в пыль ради гипотетической добычи в виде Потусторонних характеристик или мистических артефактов.

Глава 811 Картина в зале усыпальницы

Миновав дверной проем и очутившись в подземной зоне, Клейн с Элджером напрочь лишились малейшего намека на естественный свет. Своды здесь на удивление хорошо сохранились: ни единой бреши, сквозь которую могли бы пробиться лучи пронзающей туман багровой луны.

Элджер тут же слегка приподнял керосиновую лампу, щедро заливая простирающийся впереди просторный, но, казалось, бесконечный коридор густым тускло-желтым светом.

Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы выхватить во мраке как минимум шесть каменных изваяний. Мужчины и женщины с ног до головы отливали мертвенной серо-белой бледностью, и даже их одежды казались искусно высеченными из цельного монолита.

Среди застывших фигур угадывались эльфы, исполины и люди в архаичных, древних нарядах. И если не брать в расчет исказившие их лица гримасы первобытной агонии и глухого отчаяния, между этими статуями не было ровным счетом ничего общего.

Ловя на себе их немигающие, остекленевшие взгляды и невольно допуская мысль, что когда-то все эти бедолаги могли дышать и жить, Клейн почувствовал, как по спине пополз ледяной озноб. Юноше на миг почудилось, будто там, в самых недрах этого уходящего во тьму коридора, затаился кошмарный, первобытный монстр, распахнувший исполинскую пасть и лишь дожидающийся, когда они сами добровольно шагнут прямо в его ненасытное чрево.

Титаническим усилием воли обуздав бушующие эмоции, напарники не проронили ни звука. Они лишь безмолвно, шаг за шагом продвигались вперед, петляя между застывшими в вечной муке серо-белыми изваяниями.

Спустя какой-то десяток секунд, благодаря тусклому свету лампы, сыщику даже не пришлось прибегать к ночному зрению своей марионетки — «Мстительного духа» Сеньора, чтобы разглядеть тянущиеся по обеим сторонам обшарпанные, изъеденные временем фрески.

Кое-какие полотна сохранились на удивление неплохо, позволяя без труда уловить заложенный в них сюжет. Центральной фигурой неизменно выступал исполинский, омываемый многослойным сиянием крест вкупе с возвышающимся перед ним монументальным силуэтом.

Эта размытая, но дышащая первозданным величием фигура то бесстрашно встречала бушующий потоп, наглухо затопивший целые города и подбирающийся к горным вершинам, то уверенно попирала расколотую вдребезги земную твердь. На других же росписях неизвестный устремлял взор к небесам, без тени страха встречая взгляды мириад источающих запредельное, еретическое безумие глаз, проступающих из бездонного мрака.

«Картины Судного дня, в которых Древний бог Солнца дарует миру спасение? До боли смахивает на те самые фрески, что малыш „Солнце“ со своим отрядом обнаружили в святилище „Истинного Творца“… А может, это просто банальный плагиат: никто так и не отбросил попыток притянуть это одеяло на себя. В конце концов, каждому божеству жизненно необходимо выставить себя спасителем всего сущего, дабы сорвать куш из людской веры…» — пока эти мысли вихрем проносились в голове Клейна, его взгляд стремительно скользил по росписям, а сам он неспешно всё глубже уходил в недра коридора.

Элджер, тоже скрупулезно изучавший истлевшие письмена, внезапно подал голос, понизив его до глухого, сдавленного шепота:

— Сдается мне, что «Истинный», или же «Падший Творец», изрядно позаимствовал деталей из этих самых сюжетов для своей собственной мифологии.

«Выходит, мы мыслим в одном ключе…» — Клейн, опустив дуло револьвера «Похоронный звон» к полу, позволил себе легкую, невозмутимую усмешку:

— Я ничуть не удивлюсь, если там, впереди, мы наткнемся на реликвии, напрямую связанные с этим самым «Истинным Творцом».

— Между Ним и тем Создателем, перед которым преклоняют колени в Городе Серебра, почти стопроцентно существует некая сокрытая связь, — Элджер с готовностью поддержал вердикт Германа Воробья.