— Подземные уровни? — предельно лаконично бросил он.

Элджер отрицательно покачал головой:

— Ручаться не стану, я туда так и не спускался.

— Килангос рискнул сунуться в эту бездну, но не прошло и десяти минут, как он пулей вылетел обратно, а его аура пугающе ослабла.

Клейн в глубокой задумчивости кивнул и, словно между прочим, обронил:

— Сдается мне, вы с ним были весьма близки.

Брякни подобное кто иной, Элджер бы попросту пропустил слова мимо ушей, виртуозно уклонившись от прямого ответа. Однако в его картине мира «Мир» Герман Воробей являлся истинным избранником господина Шута, а значит, этот вопрос вполне мог скрывать за собой волю самого божества. Игнорировать такое было смерти подобно.

Тщательно взвесив слова пару секунд, моряк отозвался глухим, низким баритоном:

— Мы с ним из одних краев. В свое время вместе тянули лямку прислужников в захудалой церквушке.

— Тамошний пастор славился на редкость скотским, вспыльчивым нравом и обожал срывать злость на служках. Килангос не стерпел, дал деру под покровом ночи и подался в пираты.

«Вот оно как… У господина Повешенного, погляжу, багаж прошлого тоже битком набит скелетами…» — Клейн благоразумно не стал допытываться дальше. Под сводами разрушенного храма, утопающего в звенящем, абсолютном безмолвии, юноша начал неспешно спускаться ступень за ступенью.

И пускай его шаги были почти невесомыми, в этом мертвом покое они отдавались гулким эхом, раскатываясь далеко во мрак.

Вскоре напарники преодолели лестничный пролет, и их взорам предстал еще один арочный дверной проем.

По обе стороны от входа, словно монолитные изваяния, застыли два темных силуэта. Они возвышались в глухой, вечной тишине, напрочь лишенные малейших признаков жизни.

Клейн и Элджер синхронно вросли в пол. Вперив взгляды в эти тени, они с изумлением обнаружили, что перед ними — две каменные статуи.

Обе фигуры изображали мужчин, их поверхность отливала мертвенной серо-белой бледностью. Один был с ног до головы закован в громоздкие, похожие на бочку латы, а второй щеголял в куртке вполне современного кроя. Лица изваяний исказились в гримасах первобытной агонии, а выкатившиеся из орбит глаза, казалось, неотрывно взирали на нечто невообразимо жуткое.

При виде этого зрелища Клейна пробрал леденящий озноб. В памяти молниеносно вспыхнул тот самый недавний кошмар на поверхности:

Ведь их с Элджером тела тоже начала сковывать каменная корка! Какое счастье, что они успели вырваться из капкана и не превратились в точно такие же статуи!

«Неужто это… такие же бедолаги, как и мы?.. Поглоти нас тогда каменная корка, нас бы тоже приволокли в катакомбы этого древнего храма, обрекая столетиями, а то и тысячелетиями торчать у дверного проема в роли вечных стражей? Но разве та сила окаменения не испытывала перед этими руинами леденящий страх?» — Клейна захлестнула волна иррациональной, первобытной жути, а волоски на затылке инстинктивно встали дыбом.

Титаническим усилием воли удержав под контролем мимику, юноша скосил глаза на «Повешенного». Зрачки этого сурового, обветренного моряка тоже заметно расширились, а пальцы, сжимающие короткий клинок, побелели от напряжения.

«Господин Повешенный явно пришел к точно таким же леденящим выводам. Сотрясать воздух лишними разъяснениями ни к чему…» — рассудив так, сыщик кивнул на дверной проем:

— Вполне вероятно, что внутри нас поджидает еще целая россыпь подобных каменных изваяний.

Элджер коротко кивнул и, разрываясь между глухой тревогой и попыткой отшутиться, проронил:

— Искренне уповаю, что среди них не окажутся наши собственные статуи.

«А ведь и впрямь: если бы мы свято верили, что благополучно вырвались из ледяных оков окаменения, а затем наткнулись на собственные изваяния в недрах подземелья — это был бы сюжет для отменного, пробирающего до костей хоррора…» — потратив на эти мысли пару секунд, Клейн обратился к напарнику:

— Вы наделены ночным зрением?

Истинный подтекст вопроса был предельно прагматичен: в кромешном, абсолютном мраке катакомб свет керосиновой лампы станет кричащим маяком, грозящим спровоцировать фатальные, непредсказуемые последствия. А потому, при наличии способности видеть во тьме, от огня следовало благоразумно избавиться.

И юноша ни на йоту не сомневался, что прожженный господин Повешенный без труда раскусит этот скрытый посыл.

Моряк с обезоруживающей прямотой кивнул:

— Разумеется.

Для любого мастера Пути «Моряка», способного играючи уходить на запредельные глубины, дар ночного зрения являлся обязательным, врожденным атрибутом.

Клейн смерил его тяжелым взглядом. Не проронив ни звука, всем своим видом он задал вполне очевидный вопрос:

«Какого дьявола вы тогда вообще таскаете эту лампу?»

Элджер с абсолютной, ледяной серьезностью пояснил: