Темные волосы, карие глаза, щуплое телосложение, ничем не примечательные, но резковатые черты лица и ярко выраженная, въевшаяся аура книжного червя. Перед ним предстал не кто иной, как еще один «Клейн».

Этот двойник злобно оскалился и выплюнул:

— Ты безжалостно узурпировал мое тело, а теперь жаждешь и вовсе стереть мою душу в порошок⁈

— Истинный Клейн Моретти — это я! А ты — презренный, наглый узурпатор, жалкий паразит!

Судя по всему, эта субличность лишь начала пускать корни и пока не обладала властью манипулировать предметами в этом духовном мире.

Клейн не проронил ни звука. Сохраняя непроницаемо-суровое выражение лица, он размеренно, шаг за шагом начал надвигаться на двойника.

Лицо самозванца исказила дрожь: былая ярость мало-помалу уступала место липкому, первобытному страху, стремительно затапливающему его глаза.

Съежившись и вжав голову в плечи, он затрясся и жалко заскулил:

— Пощади… умоляю, пощади!

— Ты и так отнял у меня всё! Присвоил моего брата, украл мою сестру, забрал мою жизнь — неужто тебе этого мало⁈

— Я клянусь сидеть тише воды, ниже травы где-то на задворках разума. Стану твоим незримым советником, буду помогать распутывать интриги, и ни за что, никогда не посягну на контроль над нашим телом!

— Умоляю, сжалься… отпусти меня…

Клейн, по-прежнему храня свинцовое, глухое молчание, лишь плавно вскинул сжимающую «Скипетр Морского бога» правую руку.

Тот самый фальшивый двойник, чье лицо уже блестело от заливающих щеки слез, сорвался на истошный, захлебывающийся крик, в котором дико сплелись жгучая обида и леденящий страх:

— Я ведь всего-навсего хотел предостеречь тебя!

— Не будь этого предупреждения, разве стал бы я подставляться и вылезать на свет⁈

— Пощади, сжалься надо мной… Клянусь, я не таю зла!

Сверля молящего ледяным, немигающим взором, сыщик заставил лазурные самоцветы на костяном древке ослепительно вспыхнуть один за другим.

В ту же долю секунды из пустоты с треском вырвались змеящиеся разряды молний. Сплетаясь в единый, ревущий клубок, они неистовым штормом обрушились на самозванца, наглухо поглотив его в своем слепящем великолепии.

Под пронзительный, полный невыносимой агонии вопль съежившийся силуэт стремительно рассыпался в прах. Безжалостные удары электрических плетей стерли его существование без малейшего следа.

«И впрямь, это же я сам… Этот ублюдок безошибочно давил на самые кровоточащие, уязвимые мозоли, прекрасно осознавая, какие именно мольбы разорвут мне сердце… Увы, я давным-давно понял свою истинную суть: я — Чжоу Минжуй, вобравший в себя осколки памяти и толику чувств Клейна. Дай я слабину, пощади я этот отколовшийся мираж — это означало бы добровольно признать наш раскол и внутренний конфликт. И стоило бы мне вынырнуть в реальность, как я бы тут же сорвался в бездну потери контроля…» — медленно опустив скипетр и смежив веки, с тяжелым, глухим вздохом констатировал юноша.

Вслед за этим Клейн, чье сознание всё это время сохраняло ледяную, кристальную ясность, благополучно покинул свой внутренний ментальный мир.

Глава 802 Дальнейшие шаги

Когда он вновь распахнул глаза, все угрозы и мольбы, терзавшие разум, бесследно испарились. Впереди, на угольно-черном фитиле, всё так же безмятежно плясало бледно-голубое пламя.

Юноша скрупулезно просканировал состояние собственного духовного тела. Удостоверившись, что от хаоса не осталось и следа, он отметил, как аура вновь обрела кристальную чистоту, напрочь лишившись мутных, пестрых вкраплений.

«Ну наконец-то разрубил этот узел…» — Клейн с облегчением выдохнул. Опустив «Скипетр Морского бога», он звонко щелкнул пальцами, в мгновение ока погасив «Свечу Душевного Ужаса».

Возвращаться в реальный мир он не спешил. Оставшись в чертогах над серой мглой, сыщик какое-то время просто сидел в звенящей тишине, где не раздавалось ни единого звука, плавно гася и вымывая из души жалкие остатки негативных эмоций.

Пройдя через это горнило, Клейн как никогда отчетливо, до мозга костей осознал: Путь Потусторонних — это дорога непрестанной, изматывающей борьбы с безумием и смертоносной угрозой. Любой маг, дай он слабину под гнетом внутренних демонов или внешних потрясений, рискует оказаться на самом краю потери контроля, обзаведясь расщеплением рассудка. А стоит этим симптомам прорваться наружу и не встретить молниеносного, жесткого отпора — путь к исцелению превратится в невыполнимую, неподъемную задачу.