Положа руку на сердце, от этой газовой камеры он уже едва сдерживал рвотные позывы. Хвала небесам, что интуиция вовремя подсказала оккупировать место у распахнутой створки.

«Сборище паровозов…» — сыщик слегка потер указательным пальцем переносицу.

Ему до смерти хотелось пустить в ход таланты «Фокусника» — вылепить парочку незримых, бесплотных трубок, вытянуть их наружу и накачать комнату свежим воздухом, разогнав эту табачную отраву. Однако, памятуя о том, что среди присутствующих могут затесаться скрытые Потусторонние, юноша благоразумно задушил этот порыв на корню.

Портленд Момонт, услышав ответ, вновь разразился раскатистым хохотом:

— Епископ Электра как-то обмолвился: ваши хвори, дружище Дуэйн, берутся отнюдь не на пустом месте. Вам попросту не хватает женской заботы!

Будучи профессором, хозяин дома истово веровал в Бога Пара и Машин. А вот его супруга поклонялась Богине Вечной Ночи. Именно поэтому их семейное гнездышко и пустило корни на улице Бёклунд, в двух шагах от собора Святого Самуила, отчего местные епископы частенько захаживали к ним на огонек.

«Это что же, шпилька в мой огород? Намек на то, что я даже на больничной койке о бабах грежу? Кто бы мог подумать, что этот набожный Электра — такой отъявленный сплетник! А всё из-за проклятого „волшебного зеркала“ Арродеса!» — Клейн, мысленно чертыхнувшись, лишь с улыбкой покачал головой:

— К узам брака я питаю величайшее почтение. Но покуда на горизонте не замаячит та самая, единственная, я предпочту коротать век холостяком.

Тут в разговор встрял высокопоставленный клерк из мэрии Баклунда, мистер Уиллис. Выпустив пухлое колечко дыма, он протянул:

— Признаться честно, я вам даже завидую, Дуэйн. Свободный полет означает, что можно смело приударить за любым типажом женщин.

На слове «любым» он сделал такой жирный, недвусмысленный акцент, что вся мужская компания в гостиной синхронно взорвалась многозначительным, сальным хохотом.

«Неужто сплетни о том, что Дуэйн Дантес всеяден и не пропустит ни одной юбки, уже успели разлететься по всему кварталу?» — Клейн титаническим усилием воли удержал руку, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Он с горечью осознал, что его тщательно вылепленный образ глубокого, элегантного, обходительного и сказочно богатого джентльмена начал давать ощутимую, весьма пикантную трещину.

Первым делом подозрения пали на длинный язык епископа Электры. Впрочем, следом закралась мысль, что к этому мог приложить руку и его собственный мажордом Вальтер, исподволь распуская нужные слушки через челядь.

Как-никак, безупречный, лишенный изъянов и до одури обаятельный франт неминуемо станет костью в горле для прочих самцов, порождая глухую зависть и отторжение. А вот стоит лишь подкинуть в этот идеальный фасад пару грязных пятен и поводов для сальных шуточек — и публика мигом проникнется к тебе братской теплотой.

Осознав правила этой негласной светской игры, Клейн ничуть не обиделся. Сохраняя безукоризненную выправку, он выдавил из себя показательно-горькую усмешку:

— Именно поэтому я до сих пор и прозябаю в холостяках. Глаза разбегаются.

— Ха-ха-ха! — вновь грянул дружный, раскатистый хохот, в котором утонул и сам Момонт.

Отсмеявшись, парламентарий Махт сменил тон на более серьезный:

— Дружище, вам нужно просто взять быка за рога. Надежный тыл и благочестивая супруга — это поистине колоссальный трамплин для любого мужчины.

На сей раз политик не шутил, а давал искренний, отеческий совет.

«Похоже, от сватовства не сбежишь ни в одном из миров…» — сыщик почтительно кивнул и, дабы скрыть повисшую паузу, скользнул взглядом в распахнутое окно, любуясь ночным убранством профессорского сада.

И в этот самый миг его взор выхватил одинокий силуэт. Девушка в длинном, темно-зеленом платье неспешно, крадучись скользила по узкой тропинке в самую гущу сада. Она то и дело замирала, воровато оглядываясь по сторонам, словно отчаянно выискивала что-то в ночном мраке. Это была не кто иная, как Хейзел Махт.

«Разве эта юная леди не перебирала клавиши рояля еще пару минут назад? Какого дьявола ее понесло в кусты?» Стоило Клейну отвести глаза, как фигура Хейзел уже благополучно растворилась за густыми цветочными зарослями.

Само по себе исчезновение в саду во время светских раутов не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Променад под луной, вдыхая напоенный цветами ночной воздух — занятие весьма аристократичное. Вот только зачастую такие прогулки служили идеальной ширмой для тайных свиданий.