Что такое незавершённый эпизод и почему он не способен исчезнуть сам по себе? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к биологическому факту, известному каждому, кто наблюдал за животным, едва избежавшим гибели. Олень, ушедший от волчьей погони, оказавшись в безопасной чаще на другом берегу реки, останавливается, ложится на бок и вздрагивает ещё несколько минут. Так происходит сбрасыванию избыточной энергии, неизрасходованной после того, как угроза миновала. Телесная мобилизация не обнуляется автоматически, даже если вы мысленно произнесёте: «Теперь всё Позади». Разрядка происходит через физическое движение, дрожь, тряску, глубокий выдох и длинный выдох и любое другое соматическое проявление, которое пошлёт сигнал мозгу, что ситуацию можно отпустить. Олень испытывает дрожь некоторое время, затем поднимается, отряхивается и спокойно идёт пастись дальше, как ни в чём не бывало. В его теле нет ни малейшего следа от того, что час назад он находился в шаге от смерти. Стрессовая активность была полностью сброшена посредством протокола и нервная система вернулась в состояние абсолютного покоя, так как биологический цикл уже завершён. Человек, попавший в аналогичную ситуацию, ведёт себя иначе. Подняться, затрястись, отряхнуться, выпустить наружу скопившейся животный ужас для него означает «потерять самообладание», «опуститься», «показать слабость» или «не справиться». В процессе воспитания, с самого раннего детства ребёнка планомерно отучают от подобных проявлений через команды: «не плачь», «возьми себя в руки», «успокойся», «соберись!». Тело усваивает данное как программу. В следующий раз оно само, без участия сознательной воли, останавливает дрожь в самом её зачатке, проглатывает крик, запирает рыдание и заталкивает всю накопившуюся мобилизованную энергию обратно вовнутрь. Не имея возможности выйти наружу, импульс оседает в виде мышечного напряжения, которое будет сопровождать человека годами и десятилетиями. Все не до конца прожитые эмоции оставляют в теле след в виде пучка сжатия, смещения позвонка, напряжения в плечах и челюсти. Сам носитель давно не воспринимает данное как дискомфорт или аномалию, поскольку это стало для него естественным. Такие соматические маркеры имеют свойство накапливаться. Примерно к сорока годам у среднестатистического жителя мегаполиса их сотни, к пятидесяти — тысячи. Тело, в котором сейчас пребывает читатель этих строк, хранит плотный, осязаемый архив всего, что когда-то было пережито только наполовину и до сих пор не нашло возможности завершиться. У этой консервации есть конкретная физиологическая цена. Каждый зажим и центр напряжения требует на своё поддержание не малой энергетической подпитки. В случае одного зажима — расход минимален, но если их тысячи — цифры становятся колоссальными. Большая часть хронического утомления, которое ныне принято считать естественным спутником зрелости — это накладные расходы на удержание «библиотеки непрожитого». Человеку трудно это осознать, поскольку сравнить ему не с чем: в памяти не осталось свободного от блоков состояния. И текущий тонус принимается за норму, тогда как настоящее здоровье погребено где-то внутри на несколько этажей ниже и давно себя не проявляло.