Выше располагается когнитивный уровень, на нём происходит интеграция первых трёх. Сенсорные ощущения, состояние и конкретные эмоции собираются здесь воедино. На такой базе мозг выстраивает интерпретации, ищет закономерности, выстраивает логические цепочки, сравнивает входящую информацию с прежним опытом, формирует и проверяет гипотезы. На этом этаже «властвует» префронтальная кора, эволюционно самая молодая и ресурсоёмкая часть нашего мозга. Для её полноценной работы требуется значительное количество глюкозы, кислорода, времени и относительного покоя. «Ферма» не случайно систематически угнетает её хроническим кортизолом: человек, поднявшийся на четвёртый этаж, видит как устроен алгоритм — это последнее, что цифровая индустрия готова допустить. Скот, увидевший ограду, перестаёт быть таковым. Хронический кортизоловый прессинг подавляет префронтальную кору и перенаправляет ресурсы в лимбическую систему, отвечающую за реакции «бей, беги или замри». Такое устройство оправдано эволюцией, при реальной угрозе размышлять некогда, надо действовать. В условиях перманентного стресса, вызванного бесконечным потреблением кликбейтного и тревожного контента, организм переходит в режим рефлекторного ответа. Человек попросту теряет способность подняться выше третьего этажа. В его арсенале нет больше такой возможности и даже представления о том, что над его головой существуют другие этажи.

Большинство дискуссий, которые в медийной среде преподносятся как политические, идейные или содержательные — происходят не на четвёртом, а на третьем этаже, искусно замаскированном под четвёртый. Это чистые эмоциональные реакции, облачённые в видимость аргументов, стычки внутригрупповых идентичностей, оформленные как столкновение позиций, коллективные битвы, переодетые в философские диалоги — всё то, о чём Достоевский писал в «Бесах». И сказал он по этому поводу более чем достаточно. Ведущие вечерних ток-шоу не спорят друг с другом, они слаженно, как две руки, играющие на одном инструменте, дёргают за рычаг третьего этажа у миллионов зрителей. Видимый конфликт на сцене — это структурная кооперация за кулисами. Каждая сторона кровно нуждается в противнике, ведь без врага нет спектакля, без зрелища нет возбуждения, соответственно без аффекта нет рейтинга. Четвёртый этаж практически бесшумен. Он требует дней на обдумывание одного-единственного вопроса, что не помещается в рамки поста в социальной сети, он не собирает лайков и не порождает виральных реакций. Его экономика несовместима с экономикой внимания и именно поэтому в публичном поле он отсутствует. Когда широкой аудитории встречается человек, мыслящий на четвёртом этаже, его рассудительная, осторожная в выводах речь, кажется скучной и неубедительной. Нервная система слушателя настроена на совершенно иную динамику, и медленный ритм настоящей, глубокой мысли воспринимается ею как провал и отсутствие чего-то, что должно быть. У Чехова есть замечательный пример: провинциальный учитель, годами думающий одну мысль, кажется смешным столичному фельетонисту, но через двадцать лет выясняется, что бедолага всё это время перебирал чужие мысли по одной в неделю, и ни одна из них не была лично его.

Над четвёртым этажом располагается системный этаж. Тот, кто сумел сюда подняться, видит гораздо больше, чем разрозненные элементы: его сознанию открываются глубинные связи между ними. Он не видит мир как конгломерат случайных событий, ему открываются программы, причинно-следственные связи и структурные изоморфизмы. Объяснение его состояния больше не укладывается в примитивные линейные схемы. Оно развёртывается в сложную последовательность: «Я встревожен, потому что утром посмотрел новости — кортизол подавил мою префронтальную кору, и я машинально приписал внутреннее напряжение внешним обстоятельствам, тогда как источник паники находится внутри запущенного контентом нейрохимического цикла». На пятом этаже полностью исчезает фигура личного врага. Человек перестаёт видеть в конкретном политике, начальнике или родственнике, первопричину своих бед. Он воспринимает структуру целиком и осознаёт, что матрица контента штампует точно такие фантомы у миллионов других людей, и сами «враги» — это просто маски сменяющие друг друга на бесконечной сцене. Перед ним стоит подобная декорация, её архитектор безлик и всегда остаётся за кадром. Осознавая эту архитектонику, человек перестаёт бросаться на маски. Это одно из самых сильных освобождений, доступных ему в нынешней среде, поэтому доступ к нему тщательно перекрывается. Подняться на системный этаж невозможно, находясь в суете. Он требует времени, тишины, умения одновременно удерживать в уме противоречащие друг другу факты и без спешки свести их к простой сути. По этой причине его последовательно вытесняют из нашей жизни.