Мэлори затягивает высокий хвост, поправляет нежно-розовую ленту и в тысячный раз за вечер подкрашивает губы перед зеркалом. Она очаровательна — этого у нее не отнять. Длинные светлые волосы, ярко-голубые глаза и коронное выражение «стервы» на лице. За пределами этих четырех стен нашего общежития никто бы и не подумал, что она приземленная девчонка, которую слишком долго опекали и спонсировали богатые мамочка с папочкой. С виду — типичная чирлидерша-мажорка, но когда мы одни, она позволяет маске упасть.

Она тратит минуту, чтобы оценить свою задницу в мини-юбке, а затем бросает на меня через зеркало свой фирменный взгляд, который дает понять: отвертеться от этой вечеринки сегодня не выйдет.

— Ладно! Но я не надену ничего из этого, — саркастично соглашаюсь я, поднимаюсь на ноги и иду к гардеробу, чтобы достать то, в чем действительно смогу выйти на люди. Вернувшись, я бросаю на кровать свои рваные черные джинсы с неоново-зелеными нитками по краям разрезов и скидываю на пол черные «Мартинсы». Если меня вынуждают тащиться на эту дурацкую вечеринку в лесу, я хотя бы буду собой.

— Сойдет за компромисс, Уэнсдей, — насмешливо улыбается она, подкалывая меня за мой «искрометный» характер и тягу ко всему темному.

Ноа хихикает, проскальзывая мимо нас, чтобы выглянуть в окно, а затем, виляя бедром, щелкает своими нелепо длинными пальцами.

— Шевелитесь, сучки! Я хочу, чтобы меня отжарили, хорошенько помяли и сложили как тако. Погнали!

— Господи, Ноа! Не будь такой отчаянной стервочкой, — смеется Мэлори, натягивая свои до абсурда непрактичные для лесной вечеринки туфли. Розовые переливающиеся танкетки поблескивают в свете, пока она застегивает крошечные ремешки на лодыжках.

— Мэл, детка. То, что ты не любишь скакать на члене, не значит, что ты должна портить нам праздник, — огрызается Ноа.

Клянусь Богом, эти двое ругаются как сестры, которые воруют друг у друга шмотки и парней.

— Так, хватит. Я буду только рада просидеть здесь на заднице, пока вы идете без меня, если вы не можете вести себя прилично.

— С тобой скучно, мамочка, — ноет Ноа, пока я зашнуровываю ботинки и хватаю нож. Я никогда никуда не хожу без него — либо пристегнут к телу, либо где-то под рукой.

Может, какая-нибудь из юбок, что предлагала Мэлори, скрыла бы его лучше, но мне куда больше нравится, когда он закреплен на бедре на виду — чтобы все знали, со мной лучше не связываться. К тому же, тащиться ночью в луизианские болота на вечеринку во время карантина — это монументальная глупость. Даже если пьяные придурки ничего не выкинут, там полно других способов сдохнуть.

Натянув тонкие ремешки ножен на ботинок и вверх по ноге, я подхожу к зеркалу в полный рост и отпихиваю Мэлори бедром. Отражение в зеркале куда больше похоже на меня настоящую, чем те прикиды, в которые моя лучезарная подружка пытается меня втиснуть.

Черное лезвие хорошо сливается с моими штанами, скрывая его достаточно, чтобы никто не заметил — пока я сама не захочу обратного. Укороченная майка плотно облегает грудь, повторяя изгибы, как вторая кожа. Видна лишь полоска живота — в меру открыто.

Я не хочу объяснять кучке пьяных мажоров, каков реальный мир там, снаружи. У них с рождения серебряная ложка во рту. Им не понять шрамов, которые я заработала просто за то, что существую. Мне не нужны их жалость и фальшивое сочувствие — я выжила. Это всё, что важно.

Теперь я могу существовать для себя.

Отворачиваясь от зеркала, я отключаю телефон от зарядки, сую вейп в лифчик и проверяю сообщения. Мой парень-мудак так и не ответил, и, честно говоря, я не знаю, почему меня это задевает. Он мне даже не нравится, не по-настоящему. Я бы даже не стала с ним мутить, если бы Мэлори не настояла на том, чтобы я познала «нормальную» студенческую жизнь, и не убедила меня, что важно подцепить одного из популярных парней.

Джош — третьекурсник в Университета Магнолия Стейт и один из звездных игроков футбольной команды. Он настолько не в моем вкусе, что даже не смешно, но я стараюсь выжать из этого колледжа максимум. Я поставила на кон всё и собираюсь довести дело до конца. У меня в жизни не было ничего «нормального». Родители погибли в аварии, когда я была малышкой, и я моталась по приемным семьям, пока меня окончательно не пристроили в двенадцать лет. Я думала, у меня наконец будет «нормальное» детство с семьей, которая печет блины по воскресеньям и сидит со мной по вечерам, помогая с домашкой. Но жизнь — это не «солнышко и радуга» для таких, как я.

Люди всегда уходят… но шрамы — они мои навсегда.

Отгоняя мрачные воспоминания, я отправляю Джошу последнее сообщение, спрашивая, встретит ли он меня на вечеринке. Мне, по правде говоря, насрать, увижусь я с ним или нет, но Ноа прав. Если уж меня вытащили из этого обязательного карантина в дикие условия, я хотя бы попытаюсь получить немного секса.

— Он до сих пор не читает мои сообщения, — говорю я, блокируя телефон и засовывая его в задний карман, направляясь к выходу, где они меня ждут. Я хватаю черную толстовку, перекидываю её через руку, и Мэлори тащит меня за дверь.

— Может, он заболел? Или спит? — предполагает Ноа, пока мы идем по пустым коридорам общежития.