Свет стал ярче, пульсируя в такт моему сердцу.

Я коснулась этим светом висков девушки...

И мир исчез.

Меня накрыло не сразу, хотя я была готова почувствовать всё, что мне приготовила смерть Вернеллы – привыкла за три года службы.

Сначала пришёл звук: тяжёлый, рваный, как если бы кто-то бежал по сырой земле, захлёбываясь воздухом и собственным ужасом. Знакомое мне ощущение. Почти все жертвы, убийства которых я расследовала, от кого-то бежали. Особенно, жертвы – девушки.

Сложность моей работы состояла в том, чтобы чётко определить без зрительной картинки кадры последних минут бедняжек. Из воскрешённых чувств жертвы мне помогали только слух, вестибулярка и осязание. Почему так – я точно сказать не могла. Видимо, три других воскрешению не подвергались. Или ещё что-то. Дар эмпатов доселе не применялся в данной области. Я – первая, кто решил стать своеобразным некромантом в мире магии. До меня Уграс подумать не мог, что незначительные способности подобных мне можно использовать не только на детских утренниках – для поднятия настроения.

Отмахнувшись от несвоевременных мыслей, сконцентрировалась на работе.

Тут же «услышала», как где-то рядом затрещали сухие ветки – шуршала пожухлая листва, по которой бежала запыхавшаяся Холс.

А потом в этот хаос вплёлся детский плач, тонкий, надрывный. Какой-то странный. Вроде один ребёнок (я чувствовала, как Вернелла прижимает малыша к груди), а хныкал он, как будто их несколько… словно эхо.

В этом было что-то такое, от чего по спине побежал ледяной пот.

Мир вокруг закачался. Не меня, а Вернеллы – её вестибулярный аппарат сейчас отправлял сигналы в мой мозг.

Я как будто уже не стояла в морге.

«Я» бежала.

Страх Холс бился у меня в груди так сильно, что казалось – сердце сейчас вырвется наружу. Воздух резал лёгкие. В боку закололо.

Подол длинного платья путался в ногах, цеплялся за колючки, за корни, за мокрую траву. В руках – свёрток. Тяжёлый, горячий, живой.

Из странного: вместе с диким, звериным желанием спасти его, прижать к себе, унести как можно дальше, внутри Вернеллы ворочалось и другое чувство – такое же мощное, как материнский инстинкт.

Страх. Страх самого младенца!

Знаю, полная дичь, но такое наитие шло, сбивая с толку.

Вернелла словно боялась того, кого бежала прятать. Причём не меньше, чем своего преследователя! Будто в свёртке был не просто новорождённый, а нечто... неправильное. Как если бы в маленьком, тёплом теле билось что-то древнее, тёмное, не предназначенное для этого мира. Или наоборот – слишком предназначенное.

Вернелла рыдала на бегу, прижимая ребёнка крепче.

«Тише... тише... пожалуйста... пожалуйста...» – яркая, громкая мысль раздалась в моей голове, повергая в шок.

«Такого никогда не было! НИКОГДА! Мозг мёртв! Я не могу слышать её мысли!»

Но Вернелла говорила! Она молилась. Захлёбывалась молитвой, умоляя Богов-Драконов, чтобы младенец замолчал. Чтобы он не выдал их. Чтобы тот, кто идёт следом, не догнал.

А он был близко.

Я чувствовала это всем телом.

Слышала его!

За спиной тяжело ломался под чьими-то шагами подлесок, как будто Холс преследовал не человек, а огромное чудовище.

Пульс стучал у меня в висках, как набат. Темнота в глазах действовала устрашающе.

Я чувствовала, как ноги Вернеллы подкашивались от усталости и боли – роды были совсем недавно, тело не восстановилось, каждая мышца горела, но она всё равно бежала: из последних сил – через боль и ужас.

Вдруг ребёнок в её руках дёрнулся.

Не просто пошевелился.

Дёрнулся резко, не по-младенчески сильно, будто на миг кто-то изнутри натянул его крохотное тельце невидимой нитью.

Из пелёнок пахнуло чем-то сладковато-гнилым.

Вернеллу затопило таким паническим отвращением, что я сама вскрикнула бы, если бы могла.

Холс не остановилась – только сильнее прижала свёрток к груди.

И в этот момент её схватили за руку! Да так резко и неожиданно, что её крик разорвал не только тот пролесок, но и мне досталось!

Вернелла закричала во всё горло.

Ногу повело в сторону. Мир перевернулся.

Девушка полетела вниз, ударилась плечом о землю и покатилась по влажной, прелой листве, прижимая ребёнка к себе.

В лицо хлестнули ветки.

Под спину попал камень.

В рот набилась горечь сырости и гнили.

«Канава», – поняла я.

Холс скатилась прямо в канаву, мелкую, но полную ледяной жижи и старых листьев.

Удар выбил из груди воздух, а через секунду кто-то рванул её назад – грубо, беспощадно, за волосы.

Боль пронзила затылок так, что у меня потемнело в глазах.

Я едва застонала, но связь не оборвала, щупая пространство прошлых событий всеми доступными мне способами.

«Мужчина... Сильный. Могла бы быть драконица – они тоже сильные на Уграсе – сильнее дарков, но всё же это мужчина».