— Мы защищаем их, а они смотрят на нас как на монстров, — с горечью говорил Инаби. — Почему?

Я слушал и понимал: проблема Учиха не в силе. Проблема в коммуникации и психологии. Они замкнуты, горды и эмоционально нестабильны из-за своей генетики. И никто, абсолютно никто в деревне не пытается это лечить. Кроме, может быть, меня.

В ту ночь я открыл [Синюю Сферу].

[Получен навык: Психология Шиноби (Продвинутый курс).]

[Бонус: Знание основ нейрофизиологии мозга при воздействии Инь-чакры.]

Система, как всегда, давала именно то, что нужно для следующего шага.

Продолжение (доп. главы наперед на бусти): напишите в браузере: boosty Hirasawa - это мой профиль!] или boosty to/hirasawa (точку поставьте)

Глава 20: Анатомия проклятия и возвращение домой

Два месяца на фронте пролетели в кровавом тумане.

Мы не участвовали в генеральных сражениях, но стычек хватало. Моя команда заматерела. Акира получила шрам на щеке, Ко стал еще молчаливее, а я... я собрал коллекцию скальпов (фигурально) и сфер (буквально).

Но главным итогом стало мое сближение с Учиха. Я стал неофициальным медиком их отряда. Они больше не ходили в общий лазарет, они шли ко мне. Я знал их имена, их слабости, их страхи. Я стал частью их закрытого круга, тем самым «полезным аутсайдером», которому можно доверять, потому что он «понимает».

Наконец, пришел приказ о ротации. Нас возвращали в Коноху на перегруппировку.

Возвращение домой было сладким. Горячая ванна, чистая постель, отсутствие необходимости спать с кунаем под подушкой.

Но отдыхать мне не пришлось. На следующий же день за мной пришел Тецуя.

— Микото-сама зовет. И Глава тоже.

В поместье Учиха царила странная атмосфера. Напряжение висело в воздухе еще плотнее, чем раньше.

Фугаку встретил меня в своем кабинете. Он выглядел постаревшим. Круги под глазами стали глубже.

— С Яширо пришел отчет, — сказал он без предисловий. — Ты спас моих людей. И ты наладил с ними контакт, которого не удавалось добиться даже моим офицерам. Они слушают тебя.

— Я просто лечу их тела и иногда слушаю их жалобы, Учиха-сама. Людям нужно выговариваться.

— Жалобы... — Фугаку поморщился. — В клане растет недовольство. Молодежь требует действий. Старейшины давят. А тут еще это...

Он кивнул на сёдзи, ведущие в соседнюю комнату.

— Итачи. Посмотри его.

Я вошел в комнату. Итачи сидел на футоне, уставившись в стену. Ему было почти пять. Он только что вернулся с поля боя — Фугаку все-таки взял его с собой, чтобы «показать войну».

Итачи увидел ад. Я чувствовал это по его чакре. Она была хаотичной, рваной, темной.

— Итачи-кун? — я сел рядом.

Он медленно повернул голову. Его глаза...

В них горел Шаринган. Одно томоэ. Но в этих глазах не было гордости обретения силы. В них была травма.

[Пациент: Учиха Итачи.]

[Диагноз: Острый посттравматический синдром. Нейрохимический дисбаланс, вызванный пробуждением Кеккей Генкай на фоне эмоционального шока.]

[Внимание: Система обнаружила уникальную патологию клана Учиха — «Болезнь Любви» или «Проклятие Ненависти».]

Вот оно. Система разложила мистику на науку.

Мозг Учиха при сильных эмоциях вырабатывает особый вид чакры, который воздействует на зрительные нервы. Это дает силу, но это же разрушает психику, усиливая фиксацию на негативе. Это наркотик. Итачи сейчас был под кайфом от горя.

— Ты видел смерть, — тихо сказал я.

— Жизнь не имеет смысла, — ответил он голосом старика. — Мы рождаемся, чтобы убивать и умирать. Почему отец заставил меня смотреть?

— Потому что он хотел, чтобы ты стал сильным. Но он ошибся в методах.

Я положил руку ему на лоб.

— Я не могу стереть твою память, Итачи. Но я могу убрать боль, которая жжет твой мозг прямо сейчас.

Я использовал знания из [Психологии] и [Нейрофизиологии]. Я направил чакру в лимбическую систему его мозга, успокаивая выработку гормонов стресса и гармонизируя поток Инь-чакры.

Это была ювелирная работа. Опасная. Если бы я ошибся, я мог бы сделать из него овощ.

Но я видел «линии». Не линии смерти, а линии напряжения. И я распутывал их.

Глаза Итачи медленно погасли, вернувшись к черному цвету. Его дыхание выровнялось. Он моргнул, и из его глаз покатились слезы. Обычные детские слезы.

Он заплакал. Не молча, как шиноби, а навзрыд, как ребенок.

— Это хорошо, — я погладил его по голове. — Плачь. Вымывай этот яд.

Через полчаса он уснул.

Я вышел к Фугаку. Глава клана стоял у окна, скрестив руки.

— Он уснул.

— Он пробудил глаза, — в голосе Фугаку была смесь гордости и вины. — Но он сломался?

— Нет. Он погнулся, но я его выпрямил, — жестко ответил я. — Учиха-сама, мне нужно поговорить с вами откровенно. Как врачу.

Фугаку повернулся.

— Говори.