Кукла лежала с неестественно вывернутой шеей. Горло было перерезано от уха до уха — профессионально, одним взмахом, чтобы даже пикнуть не успела. Удар был нанесен, когда она кинулась на чужака.

— Сволочи... — прошептал Шмыга, сжимая кулаки. — Она ж ласковая была...

Внутри меня словно упала ледяная глыба. Так же собирались убить нас.

— Похороним, — отрезал я, чувствуя, как каменеет лицо. — А сейчас — работаем с оставшимися.

Я вернулся в сарай. Двое раненых налетчиков лежали у стены. Один, получивший пулю в живот, уже не был ни бойцом, ни жильцом. С такой раной и в мое-то время мудрено было не склеить ласты, а в этом, тыща восемьсот дремучем году – и подавно. Ублюдок, похоже, и сам это понимал: мелко перебирая ногами по полу, он пускал кровавые пузыри и тихо, на одной ноте скулил:

— Матушка-заступница... Пресвятая богородица... кишки горят... ой, горят...

Нет, не жилец.

Шагнул ко второму. Это был знакомы мне Лошадь, длинный, патлатый, с вытянутым лицом, перекошенным от боли. Пожарник, мать его. Похоже, Васян сломал ему фомкой обе руки.

Увидев меня, дернулся, пытаясь отползти, но уперся спиной в ящик.

— Не губи, начальник! — взвизгнул он. — Не губи!

Я молча присел перед ним на корточки. Достал трофейный Смит-Вессон. Медленно взвел курок. Щелчок в тишине прозвучал как приговор. Дуло уперлось ему в переносицу, заставляя скосить глаза.

— Кто навел? — спросил я тихо.

— Мы... мы сами! — затараторил он, брызгая слюной. — Ты ж нас погнал давеча!

— Вот оно как, — усмехнулся я, не убирая ствола. — Свидетельство о пожаре липовое где брали?

— В правлении... В Лужицком волостном! Ямбургский уезд! Там писарь свой человек, за целковый справку даст, что дом сгорел со всем скарбом, а за три – что погорела вся деревня! Мы с этой справкой по всему Питеру ходим, подают хорошо!

На всякий случай я запомнил. Лужицкое правление, Ямбургский уезд. Коррупция на местах. Папочка в голове пополнилась еще одним фактом.

— А к Козырю зачем побежали?

— Так обидно же! — всхлипнул Лошадь. — Место хлебное, годами кормиться можно, а тут ты... Вот мы к Ивану Дмитричу и пришли, в ножки поклонились. Мол, обижают, какой-то залетный права качает, да еще со шпалером. Козырь и дал людей... Сказал, кончайте их, чтоб неповадно было.

— В Лондоне, значит, встречались... — протянул я и поднялся. Лошадь смотрел на меня с надеждой.

— Я все рассказал, как на духу! Отпусти, а? Я ж уйду, век меня не увидишь! В деревню уеду!

Посмотрел на него, потом на хрипящего рядом подстреленного в живот.

Ситуация — хуже не придумаешь. Отпускать их нельзя. Они знают нас. Знают Митрича.

Стоит им выйти за порог — через час здесь будет вся банда Козыря.

Выход был один. Жестокий, кровавый, но единственно верный.

Нет человека — нет проблемы.

— Васян. Кот, — позвал я.

Парни подошли. Вид у них был потерянный. Одно дело — махать кулаками в драке, другое — стоять над поверженным врагом, который просит пощады.

У Васяня уже был Бульдог, а Коту я сунул трофейный Лефоше.

— Кончайте их.

В сарае повисла тишина, даже более страшная, чем во время стрельбы.

— Сень... — Васян попятился, пряча руки за спину. — Ты чего? Они ж раненые... Лежат...

— А Кукла тоже лежала? — жестко спросил я, глядя ему в глаза. — А если бы они нас положили? Думаешь, пожалели бы? Вон тот, с кишками наружу, он бы тебя, Васян, резал долго и с удовольствием. А этот, — я кивнул на Лошадь, — держал бы тебя и ржал.

Лошадь, поняв, к чему идет дело, завыл:

— Братцы! Не берите грех на душу!

— Это не грех, — отрезал я. — Это санитарная обработка. Мы уходим. Оставлять свидетелей нельзя. Если отпустим — они приведут хвост. И тогда убьют всех. Нас, Яську, мелких и Сивого добьют. А то и туда заявятся. Ты этого хочешь, Вася?

Васян замотал головой, сопя.

— Стреляй, — приказал я. — В голову. Чтоб не мучался. Это милосердие, Вася. Тот, с животом, все равно до утра не доживет, только намучается. Избавь его.

Васян, белый как мел, подошел к хрипящему бандиту. Рука его с Бульдогом ходила ходуном.

— Давай! — рявкнул я. — Не тяни!

Васян зажмурился, отвернул голову и нажал на спуск.

БАХ!

Тело дернулось и затихло. Васян выронил револьвер и отскочил, его начало рвать.

Я повернулся к Коту.

Тот смотрел на меня исподлобья, в глазах страх пополам с решимостью.

— Твоя очередь, Кот. Этот, — указал я на воющего подранка, — навел их на нас. Из-за него у тебя башка пробита. Из-за него Упыря чуть не зарезали. Вали его наглухо.

Лошадь попытался вскочить, но Кот, вдруг оскалившись, шагнул вперед. В нем проснулась уличная злость.

— За Куклу, сука... — прошипел он.

Он даже не отвернулся. Выстрелил в упор, глядя врагу в лицо. Лефоше дал осечку. Лошадь закричал, пытаясь отползти. Кот взвел курок снова.

БАХ!

Патлатого отбросило назад, он ударился затылком о ящик и сполз, оставляя кровавый мазок на дереве.