Скрежет деревянных полозьев распорол морозную тишину двора. Спирос отвлекся от мешков с пушниной и резко обернулся.

В ворота втянулась процессия. Впереди, низко опустив бычью шею, вышагивал хмурый боевик. Он обреченно упирался сапогами в наст, волоча за собой тяжелые сани. На досках, скрючившись, мычал шрамованный. Он судорожно зажимал простреленное бедро, темная юшка щедро заливала снег, оставляя за полозьями багровый след.

Следом, веером расходясь по периметру, потянулась моя стая. Васян, Спица, Шмыга, Кот и Упырь. Никакой суеты. Парни с ходу накрыли двор стволами.

Рука Грека инстинктивно рванула под пальто, пальцы скрючились, нащупывая рукоять револьвера. Лицо побледнело, ноздри хищно раздулись.

Я шагнул вперед. Встал ровно по центру, задвигая парней за спину. Взгляд — в упор на Спироса.

— Я же предупреждал, Янис. — Мой голос прозвучал негромко, но ударил наотмашь. — Псы от рук отбились. Пришлось преподать урок, пока не покусали.

Спирос переводил бешеный взгляд с окровавленного подручного на черные дыры двустволки Васяна и Спицы. Упырь и Кот не сводили мушек с людей барыги. Одно дерганое движение — и полетит свинец.

Я дал Греку секунду на оценку расклада.

— Твои люди решили забрать кассу. — Я чуть склонил голову, наблюдая, как дергается кадык грека. — Сами. Без приказа. Дисциплина хромает на обе ноги. А раз ты не держишь их на поводке и ставишь дело под удар — уговор меняется.

Спирос стиснул зубы. Правая рука так и застыла под полой.

— Московская доля за сбыт рыжья усохнет, — отчеканил я. — Вместо десятины получишь шесть копеек с целкового. Считай это штрафом.

Лицо Яниса пошло красными пятнами. Но в глазах грека уже крутились шестеренки. Жадность схлестнулась с инстинктом самосохранения.

Я медленно, чтобы не спровоцировать пальбу, поднял левую руку. Демонстративно просунул указательный палец в прожженную, окантованную гарью дыру на кармане. Сукно еще слабо тлело.

— И еще. Ты мне торчишь новое пальто. Видишь, продырявил из-за твоего кретина.

Напряжение достигло пика. Спирос буравил меня колючим взглядом. Наконец, он медленно вытащил пустую руку из-под пальто. Раскрыл ладонь, показывая, что оружия нет. Прагматизм победил.

— И вправду зубастый... — процедил он. — Шесть копеек. И деньга на новое пальто, — кивнул он, и полез в карман достав оттуда, одну Екатеринку, и протянул ее вперед.

Я глянул на Шмыгу и кивнул ему, тот оглядел всех и не опуская оружия, сделал два шага вперед, забирая купюру у Сприроса.

Я кивнул.

— Бывай, Янис.

Развернувшись, я двинулся к выходу. Стая начала пятиться следом, не опуская оружия направленного на людей Спироса. Грек так стоял посреди двора, мрачно глядя на скулящего в снегу урода.

Ледяной панцирь Екатерингофки встретил нас ветром прямо в лицо. Как только кирпичные трубы скрылись за поворотом русла, народ выдохнул.

Шмыгу прорвало. Он замахал руками, поскальзываясь на гладком льду:

— Ты его сделал, Сеня! Взрослого барыгу, а он утерся! Видали?

Упырь довольно осклабился. Даже Васян, шагавший позади тяжело и мрачно, буравил мою спину взглядом, в котором читалась абсолютная преданность. Кот же просто улыбался во все зубы.

Я резко остановился. Развернулся к парням.

— Пасти захлопнули, — бросил я ровным тоном. — Радоваться нечему.

Кот удивленно моргнул.

— Слушайте сюда и запомните. — Я обвел взглядом притихшую братву. — Шлепнули бы мы этого быка в подворотне и дали по тапкам — Грек бы запомнил и потом спросил, а то и искать начал бы. Побег это реакция жертвы. Мы бы были Добычей. Понятно?

Упырь судорожно сглотнул. Васян нахмурился, с усилием пытаясь понять, что я имел ввиду.

— Косяк был за Спиросом, — продолжил я. — Это его люди. Я на сделке его предупредил: псы от рук отбились. Он тогда урода четками приложил и решил, что вопрос закрыт. Ошибся. Вернув ему подранка на санях, мы не просто отбились. Мы ткнули его носом в то, что он своих не держит. Не уважают его слово.

— Но шесть копеек с рубля… — неуверенно подал голос Кот. — Чего он долю-то нам уступил? Жадный же пес, удавится за медяк.

Я криво усмехнулся.

— Потому что за косяки надо платить. Притащили бы мы просто мясо во двор и ушли — Грек бы решил, что пацан с перепугу метко шмаляет. А я с него спросил. Счет выставил. Срезал на будущие дела и за пальто стряс.

Парни слушали, затаив дыхание. Но никто даже не ежился, не смотря ни на ветер, ни на мороз.

— Это разговор равных. — Я коротко мотнул головой в сторону оставшейся позади Тентелевки. — Он понял, кто перед ним. Мы умеем чужие ошибки переводить в монету. Он уважает наглость, если за ней стоит ствол и трезвый расчет.

— А чего насмерть не положил? — хрипло спросил Спица, перехватывая ружье. — В упор же бил.