Я не смогла возразить.

Доктор Шарлотта Браун, которую друзья ласково называли Чарли Браун, была психологом-поведенистом и, без сомнений, имела больше квалификации, чем я, чтобы называть Бога «драматичной личностью».

Мы познакомились в январе на начальной ориентационной встрече и быстро подружились. Чарли имела почти десятилетний опыт больше, чем у меня, но относилась ко мне с таким же уважением, как к любому другому опытному коллеге. Жест, который я глубоко ценила.

Толпа постепенно редела, когда люди выходили на нужных этажах, а у меня в животе возникало тревожное узелковое ощущение. Это был тот же самый узел, который появлялся каждый раз перед экзаменом или визитом в офис. Тип узла, который портил вкус еды и заставлял с трудом удерживать завтрак.

Наконец мы добрались до одиннадцатого этажа, вышли из лифта и повернули направо. Лаборатория имела стеклянный фасад, так что её внутреннее пространство было видно из коридора. Конфиденциальность в здании была роскошью, которой нам не предоставляли. Рабочие столы стояли вдоль помещения, с проходом посередине, а на крючках на стене висели свежие белые лабораторные халаты.

— Доктор Браун, доктор Скотт, — поприветствовал нас Мэтью Холден, когда мы вошли в комнату.

Его крепкое телосложение, приобретённое во время службы в армии, и тёмная одежда выдавали его как представителя строгой охраны, привлечённой для работы. Но именно красная пропускная карта с логотипом И.Э.С., с которой он играл, выделяла его как руководителя проекта на этом этаже. Этот маленький кусочек пластика давал Мэтту доступ ко всем комнатам этажа без разрешения кого-либо ещё.

— Привет, Холден, — ответила я более непринуждённо.

Многолетний протокол требовал, чтобы я носила лабораторный халат внутри лаборатории. Держа папку на коленях, я накинула его поверх рубашки и выпрямилась. Отглаженный белый тканевый халат заставлял чувствовать себя как дома. Более уверенно.

— Вы уже ознакомились с файлом? — спросил он нас, когда я вынула папку из-под колен.

— Не совсем, — ответила Чарли. — Нам их только что выдали, Мэтью.

Его щеки слегка порозовели, и я сдержала маленькую искру ревности, вспыхнувшую глубоко в груди. Как руководитель всего этажа, Мэтт, конечно, имел доступ к информации раньше остальных.

Я села за один из столов, присоединившись к Чарли, и снова открыла папку. Мои глаза скользили по информации, впитывая её, пока я собирала волосы в небрежный пучок.

— Он недоволен, — сообщил нам Мэтт.

Чарли взглянула на него:

— Мы это уже знаем. Я бы поспорила, что весь институт уже знает.

Я лишь частично следила за их разговором, погружённая в заметки, предоставленные Гаретом.

Хантер правил Богами Элизии, а Грейсон был одним из его младших братьев. В разделе, посвящённом обязанностям, были перечислены три черты: хаос, месть и разрушение.

Спасибо, Гарет, — подумала я. Раззадорь психа, а потом отдай нам.

Чарли уже прочитала те же строки и приподняла светлую бровь:

— Ох, не могу дождаться, чтобы понаблюдать за ним.

— Обязательно запиши первое наблюдение, — напомнила я ей с фырканием. Доставая ручку из кармана джинс, я сняла колпачок и потянулась, чтобы нацарапать что-то на странице Чарли:

— Драматичная личность.

Звук разблокировки двери лаборатории с помощью электронной карты прервал наш разговор, часть команды уже обосновывалась в «доме вдали от дома». Лаборатория была самым большим помещением на этаже, и здесь Мэтт проводил инструктаж, прежде чем отпустить нас работать. Мне не терпелось применить месяцы чтения и планирования, которые мы подготовили.

Единственное, чего мне не хватало — это объекта исследования.

Слово «ярость» не передавало того, что я чувствовал по поводу этого решения.

Слово «ярость» не передавало того, что я чувствовал по поводу этого решения.

Не существовало ни одного слова ни на каком языке, которое могло бы описать бело-жгучую ярость, пульсировавшую во мне.

Хантер вел переговоры со смертными годами и даже не удосужился поставить нас в известность. Не до того момента, пока не вынес планы на рассмотрение совета. И я был единственным, кто возразил против этой абсурдной идеи. Я думал, у нас будет больше времени. Я верил, что смогу их переубедить. Эрик, Иг, Слоан — они всегда были готовы меня выслушать, но дни слились воедино, и все пустые слова превратились в реальность.

Будучи в меньшинстве, у меня не было выбора. Моя ярость расцвела, а Хантеру пришлось заново перестраивать зал заседаний, когда я закончу. Когда они вконец сцепились со мной, заковав в наручники, я вышел из себя. Они притупили силы, что текли в моих жилах, и я проклинал брата на всех языках за то, что он согласился работать с теми, кто стоял ниже нас. За то, чтобы дать им власть над нами, лишь чтобы у Хантера был свой игрушечный проект. Меня не волновали его объяснения. Это была чистая безумие.