А этот проклятый тролль всё это время сидел и смотрел на неё. Медленно вытянув руку, он поместил мясо над открытым огнём.

— Тролли смотрят на это иначе. Дворянство, о котором ты говоришь, нужно заслужить делами, а не родословной. Мы не так-то легко отдаём своё уважение другим.

— Ох, — выдохнула она. — Мне это нравится.

Его губы искривились в чём-то похожем на улыбку, прежде чем он снова посмотрел на огонь.

— Так что, по вашим меркам, я был бы сыном «дворянина». Мой отец был великим генералом, выигравшим множество битв для нашего народа. Все знают о нём и все считают его… дедушкой для них. Он был хорошим троллем, совершившим много впечатляющих поступков.

— А-а. — Майя кивнула, словно в этом был смысл. — А ты целитель? По крайней мере, так сказала кровавая ведьма.

Он снова кивнул, переворачивая кролика над открытым пламенем.

— Да.

— Как долго ты был целителем?

— Всю свою жизнь.

Точно, ведь это была его магия. Тролли были гораздо сильнее привязаны к магии, с которой рождались. Хотя, подумала она, если бы она родилась с бóльшим количеством магии, чем у неё было сейчас, она бы использовала её чаще.

И у неё заканчивались темы для разговора. Ему нечего было особо сказать, даже когда она задавала очень конкретные вопросы. Майю отвлекала боль в спине и чувство онемения, растекающееся от запястья к пальцам. Было трудно думать о чём-то поверхностном для разговора, особенно когда существо перед ней не хотело разговаривать.

И всё же. Она должна была попытаться. Он почти согласился быть её мужем, и это был прогресс. Она больше не была в одностороннем браке, и ей не хотелось быть замужем за тем, кто её ненавидел.

Прочистив горло, она прижала ноющее запястье к животу и попыталась снова.

— Какая твоя любимая еда?

Обе его брови поползли вверх.

— Что?

— Какая твоя любимая еда? — повторила она, на этот раз чуть громче.

— Я слышал тебя, я просто… Что это за вопрос?

— Я просто хочу узнать тебя немного лучше. Я не знаю, что ты любишь есть, или что ты напеваешь, когда тебе скучно. Я не знаю, какой твой любимый цвет, любимый цветок, или как часто ты думаешь о своём будущем. Я хочу узнать тебя. Если мы женаты, это кажется честным.

Повисло долгое молчание. В конце концов, она оставила надежду, что он вообще ответит. Майя слушала потрескивание огня и придвинулась чуть ближе к нему за теплом, когда солнце опустилось за горизонт. Запели сверчки, их стрекотание, вероятно, было последним перед наступлением зимы. Она будет скучать по их песне, но она также любила и первый снег. Когда мир укрыт белым покрывалом и всё замирает, её охватывало чудесное чувство покоя.

В конце концов, он пошевелился, отряхиваясь, когда встал. Вечерняя прохлада, казалось, совершенно на него не действовала, когда он подошёл к ней с этим кроликом в руках.

— Вот, — сказал он, подойдя к ней со стороны костра. — Ешь.

— Ох, — она издала тихий испуганный писк, когда он протянул ей горячую, капающую жиром палочку. — Спасибо.

Она оторвала небольшой дымящийся кусочек, изо всех сил стараясь не измазать им свою и без того испорченную рубашку, а затем протянула палочку обратно ему. Но он оттолкнул её руку обратно ей на колени, не обращая внимания на жир, капающий на землю, и отошёл за её спину.

— Что… — Майя прочистила горло. — А ты не будешь есть?

— Это для тебя.

— Я не смогу съесть целого кролика.

— Постарайся. — Он уселся на землю позади неё, и она до смерти боялась оглянуться. Она понятия не имела, что он делает, и не хотела смотреть. Свет от костра искажал его черты в пугающую гримасу.

Но затем его руки опустились на её спину, лёгкие и мягкие, когда он раздвинул длинные разрезы на её рубашке, чтобы посмотреть на её раны. Его когти не казались такими уж пугающими, пока он разглядывал её порезы. А затем, с тихим гудением, она почувствовала первую волну его силы. Прохладная и успокаивающая, она была бальзамом для воспалённых ран, которые горели задолго до его прикосновения.

Вздохнув, она попыталась откинуться назад, в его руки. Он снова подтолкнул её вперёд.

— Ешь, — сказал он, и она послушалась.

Майя положила оторванный кусочек в рот и позволила вкусу взорваться на языке. Кролик и вправду был хорош. Она ела его несколько раз, идеально вымоченного в вине перед этим и потушенного до совершенства. Но этот почему-то был лучше. Это был дикий кролик, которого он поймал голыми руками, зажаренный на открытом огне, пока их окружал чистый, прохладный воздух.

Так было лучше. Наполнено дикой необузданностью, которая расслабила какой-то узел внутри неё.

А может, всё дело в исцеляющей магии, стекающей по её спине, словно он рисовал по ней. Длинные медленные мазки магии, хотя он к ней и не прикасался.

Затем его глубокий голос тихо прервал её мысли.