Что же касалось перспективы превратиться в ходячий громоотвод в непогоду, этот изъян Клейна совершенно не тревожил. Во-первых, если не брать в расчет специфические аномальные зоны, грозы случаются отнюдь не каждый день, так что в повседневности об этом можно не ломать голову. Во-вторых, будучи прожженным «Провидцем», он взял за незыблемое правило раскидывать карты на погоду перед каждым выходом из дома. Ну и напоследок, если уж небеса разверзнутся ливнем и спрятаться будет негде, трость всегда можно вручить марионетке Энзо. Даже если молния и впрямь ударит в «Победителя», его накопленная удача изящно отведет разряд в ближайший громоотвод.

«Искренне уповаю на то, что этим самым громоотводом не окажусь я сам…» — с горькой самоиронией усмехнулся Клейн, переключаясь на самый зубодробительный и раздражающий побочный эффект:

Обязательные паранормальные песнопения каждые шесть часов!

Эта дрянь бьет по всем без разбору, эффект от её рулад абсолютно непредсказуем — самое настоящее оружие массового поражения!

Тщательно всё взвесив, сыщик твердо решил навести мосты со «Словом Моря», дабы заставить артефакт умерить свой вокальный пыл или, на худой конец, предупреждать хозяина перед началом концерта.

«Сегодня я отобедал довольно рано. Если прикинуть по времени, „Ползучий голод“ вот-вот должен зайтись в своих голодных подвываниях…» — глубокомысленно констатировал Клейн. Стянув с левой кисти перчатку из человеческой кожи, он небрежно швырнул её на свободное пространство перед кучей оккультного хлама.

Вслед за этим он подхватил инкрустированную серебристым металлом угольно-черную трость и швырнул туда же. Затем, зачерпнув толику мощи таинственного измерения над серой мглой, юноша воздвиг непроницаемый, наглухо отсекающий звуки и видения барьер, оставив «Ползучий голод» и «Слово Моря» наедине.

Покончив с этим воспитательным маневром, Клейн отряхнул ладони. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для грядущего прорицания:

«Сегодняшняя разведка внешнего периметра города Кальдерон таит в себе угрозу».

Отложив пузатую темно-красную ручку, сыщик выудил из левого рукава маятник. Зажав цепочку в руке, он опустил кристалл к самому пергаменту, оставив до бумаги считанные миллиметры.

Беззвучно, ровно семь раз прочеканив заклинание, он распахнул веки. Цитриновый кулон неподвижно застыл над листом, даже не шелохнувшись.

Вердикт был очевиден: гадание потерпело фиаско.

«Истинная изнанка Кальдерона — тайна за семью печатями для всего духовного мира, так что для прорицания банально не хватает исходных данных… К тому же, в седую древность эти чертоги служили божественным царством древнего бога. Там наверняка уцелели искаженные, мутировавшие ритуалы воскрешения, которые наглухо сбивают любые гадания…» — Клейн упрятал маятник, погрузившись в тяжелые раздумья. — «Остается лишь уповать на слова „Красного Света“: внешний периметр Кальдерона не таит фатальных рисков… Да и марионетки у меня в рукаве имеются. Пущу их в авангарде, прощупаю, отсекает ли этот проклятый город связь с серой мглой. Если барьер непроницаем — дам по тормозам и отступлю. А если связь устоит — сунусь туда сам».

Молниеносно утвердив план и отбросив сомнения, Клейн небрежным взмахом руки развеял воздвигнутый ранее барьер.

Взору предстала донельзя комичная картина: «Ползучий голод» сиротливо жался на самом краю кучи хлама. Опираясь на три пальца, словно на дрожащие ноги, перчатка отчаянно цеплялась большим и мизинцем за «Дневник путешествий Гросселя», всем своим видом демонстрируя крайнее истощение и готовность вот-вот рухнуть без сил.

Прямо в центре её ладони разверзлась жуткая, зубастая пасть. Обнажив два ряда призрачных, мертвенно-белых клыков, артефакт тяжело, загнанно дышал.

А на противоположном конце бывшей изоляции покоилась инкрустированная серебристым металлом угольно-черная трость. Деревяшка то и дело нервно подергивалась, а из её навершия с тихим бульканьем непрерывно лопались полупрозрачные, отливающие лазурью пузыри.

— Вот и славно. Теперь тишина и покой… — с искренним удовлетворением пробормотал Клейн, созерцая этот воспитательный триумф.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как «Слово Моря» внезапно вскинулось стоймя. Словно подхваченная невидимой рукой, трость скачками, задорно подпрыгивая, устремилась к Клейну. Виртуозно обогнув почетное кресло Шута, она трусливо юркнула по другую сторону. «Ползучий голод», неуклюже перебирая всеми пятью пальцами-«ногами», бросился вдогонку, но, одолев лишь половину пути, с глухим стуком бессильно повалился на стол.

Клейн в абсолютном безмолвии взирал на этот цирк, после чего издал тяжелый, сокрушенный вздох:

— Поглотив мистера А, ты, «Ползучий голод», вроде как обзавелся искрой жизни. Но твой интеллект пробивает дно! У тебя же в арсенале томится душа «Благословенного ветром», способная на короткие перелеты, а ты, словно слепой котенок, перебираешь пальцами в попытках угнаться за деревяшкой…

Обронив это, он повернул голову к затаившемуся подле него «Слову Моря»:

— А ты у нас, на минуточку, пятая Последовательность Пути «Моряка»! И это предел твоих паранормальных фокусов — скакать на одной ножке?