Взглянув на самого себя сквозь призму зрения «Победителя», сыщик первым делом выхватил тончайшую, едва уловимо струящуюся во все стороны пелену серо-белого тумана.

В недрах этой дымки смутно угадывались очертания ослепительных, сияющих врат, слегка тронутых мерзкой, иссиня-черной скверной.

Этот монументальный портал был соткан из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер. Причем каждый такой шар, если присмотреться, оказался гротескным, пульсирующим комком из сплетенных воедино извивающихся червей. Твари — одни кристально прозрачные, другие слегка мутные — были сплошь испещрены витиеватой вязью невыразимо сложных, таящих в себе первобытную мистику и бездны смыслов рун и орнаментов.

Клейн даже не успел сфокусироваться на деталях, как в его голове оглушительно зазвенело. Рассудок с оглушительным треском отключился, и юноша мгновенно провалился в беспросветное небытие.

Одному богу известно, сколько минуло времени. Когда он наконец медленно, с тяжелым трудом разлепил веки, его сознание окутывала густая пелена амнезии. Спросонья ему даже почудилось, будто он просто мирно продрых до самого утра в своей теплой постели.

«Что стряслось? За окном всё еще кромешная темень…» — опершись руками, Клейн с натугой сел и лишь тут с леденящим недоумением осознал, что валяется прямо на голом полу.

В этот самый миг краем глаза он зацепил неподвижно застывшую поодаль марионетку Энзо. Память мгновенно взорвалась, захлестнув разум лавиной оглушительных звуков и жутких видений.

«Ах да, точно… Я ведь пытался прощупать, какую картину видят мастера Пути „Монстра“, глядя на меня… Выходит, ментальный удар превысил все критические пороги, и я попросту отрубился? Помнится, сквозь морок до меня доносились истошные, полные невыносимой агонии вопли. Неужто я сам так надрывался?» — вернув себе рассудок, Клейн лихорадочно принялся сканировать собственное тело. Опустив взгляд, он обомлел: вся его плоть была исполосована глубокими, кровоточащими ранами, словно какая-то мерзость с силой прорвалась изнутри наружу.

Прямо сейчас в недрах этих зияющих, усеявших всё тело разломов тошнотворно копошилось кровавое месиво. Извиваясь с пугающей, неестественной скоростью, разорванная плоть стремительно срасталась, возвращая организму целостность.

Сыщик перевел тяжелый взгляд на половицы и с содроганием узрел: на том самом месте, где он только что распластался, остался отчетливый, выписанный густой кровью человеческий силуэт.

«Хвала небесам, что я благоразумно нацепил „Цветок Крови“. Иначе бы мучительно испустил дух от чудовищных травм, вызванных тотальным распадом плоти. И кто знает, восстань я после такой смерти из пепла — сохранил бы человеческий облик, или обернулся гротескным монстром…» — Клейн устало помассировал ноющие виски. Окинув комнату цепким взором, он подметил поваленную мебель, однако с облегчением констатировал, что Стена Духовности устояла намертво.

Это позволило ему наконец-то нормально перевести дух. Железобетонный барьер сдержал всю чертовщину: жуткие метаморфозы затронули лишь его собственное тело да жалкий пятачок вокруг, так и не выплеснувшись за пределы спальни.

Опираясь на темпы регенерации ран, Клейн прикинул, что провалялся в беспамятстве от силы с минуту.

Подняв опрокинутый стул и тяжело опустившись на сиденье, юноша почувствовал легкий, сосущий дискомфорт — казалось, какая-то жизненно важная деталь напрочь выпала из головы, но нащупать её никак не удавалось.

Лишь когда он на одних инстинктах принялся заметать следы и наткнулся на забытую записку с лаконичным «Не забудь снять перстень», на него снизошло озарение. Спохватившись, сыщик торопливо сдернул с левой руки массивное золотое кольцо с рубином.

Вместе с этим жестом остатки воспоминаний хлынули обратно. Клейн, разрываясь между запоздалым леденящим ужасом и нервным весельем, с улыбкой покачал головой и беззвучно пробормотал:

«А удача порой и впрямь решает всё. Выпади мне сейчас максимальный штраф к рассудку от „Цветка Крови“, я бы, чего доброго, разучился читать и смотрел на эту шпаргалку как баран на новые ворота…»

Убедившись, что глубокие борозды на теле благополучно затянулись, он велел марионетке Энзо послушно нацепить «Цветок Крови» обратно, а взамен позаимствовал у болванчика перстень «Зеленый Цвет».

Купаясь в исцеляющей ауре зеленого самоцвета, Клейн быстро избавился от жалких остатков телесного дискомфорта. Теперь его мысли всецело вернулись к тому самому жуткому видению — к той картине, что предстает перед глазами адептов Пути «Судьбы»:

'Сияющие врата с налетом иссиня-черной скверны, мириады слепящих сфер, сплетенные в ком прозрачные и мутные черви, диковинная, дышащая запредельными тайнами вязь символов, на которую даже смотреть больно… Что, дьявол побери, олицетворяет весь этот первобытный хаос?