— Мама, я не переживу... Эта… проклятая тихоня получит всё!

— Замолчи и вытри лицо, — прошипела Арабелла, ее голос был похож на шелест сухой листвы. Глаза графини хищно сузились, в них плескался холодный расчет. — Эта пакость никуда не поедет.

— Но как же… — всхлипнула Алисия.

— Мертвые не участвуют в отборах.

Девушка замерла, ее дыхание перехватило от ужаса и внезапно вспыхнувшей, жгучей надежды. Арабелла же величественно подозвала кивком пальца проходящего мимо лакея, преданного ей до мозга костей.

— Передай кухарке, — тихо, почти ласково распорядилась графиня, — что леди Кирия сегодня изволит ужинать в своих покоях. И, чтобы никто не увидел, добавь в ее любимый ягодный взвар те капли, что я дала тебе на прошлой неделе. Все пять капель…

Алисия с обожанием смотрела на мать, а та в ответ невозмутимо пожала плечами.

— В саду развелось слишком много крыс. Этот яд не имеет ни вкуса, ни запаха, — она повернула голову к дочери, их взгляды встретились. — Скоро наш род избавится от проклятья, дорогая моя. Пусть Кирия отправляется к своей матери. Уверена, им вместе точно не будет скучно на небесах. Или в бездне. Кто знает.

В комнате Кирии было темно. Девушка с прекрасными золотыми волосами, похожая на хрупкого ангела, сидела у окна, кутаясь в плед. Ее огромные, ясные голубые глаза с бесконечной грустью смотрели на луну.

Она привыкла быть тенью в собственном доме. Привыкла к презрительным взглядам слуг и открытой ненависти мачехи. Привыкла извиняться за то, что просто существует, и отчаянно подавлять ту пугающую, непонятную черную сущность, что клубилась в ее меридианах, где у всех остальных струился чистый свет.

Ужин она съела машинально, почти не почувствовав вкуса.

К полуночи странная слабость сковала тело. Кирия легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка, но холод не уходил. Он полз от кончиков пальцев вверх, к груди, замораживая кровь в венах. Дышать становилось всё труднее. Каждый вдох давался с хрипом.

«Наверное, я просто заболела», — мелькнула слабая, угасающая мысль.

Она не звала на помощь. Сил не было. Сердце в груди споткнулось, сделало тяжелый, болезненный удар и... замерло. Тьма, которую она так боялась всю жизнь, наконец-то мягко обняла ее, утягивая в бесконечное ничто. Золотоволосая девушка на кровати обмякла. Ее лицо стало безмятежным и бледным. Тишина в спальне казалась оглушающей. Лишь часы в коридоре мерно отбивали ритм времени, которое для леди Кирии де Валери закончилось навсегда.

Прошла минута. Затем вторая. Внезапно тело на кровати дернулось. Пальцы, вцепившиеся в простыню, резко сжались, сминая шелк. Тишину разорвал громкий, жадный вдох — так выныривает из-под толщи воды утопающий. Глаза девушки распахнулись. Это больше не был кроткий, всепрощающий взгляд забитой жертвы. В голубой радужке вспыхнула сталь. Зрачки сузились, сканируя полумрак комнаты с холодной яростью акулы, почуявшей кровь.

Кира Остафьева, тридцатичетырехлетний антикризисный управляющий, «Дьяволица в юбке», как звали ее сотрудники, пришла в себя…

1. Нелепое переселение

Кира

Я, Кира Остафьева, тридцатичетырехлетний антикризисный управляющий крупного холдинга, органически не переваривала две вещи: некомпетентность и нарушение дедлайнов. И сейчас, судя по всему, меня пытались добить и тем, и другим.

— Я вам русским языком объясняла, Игнатов! — рычала я в телефон, стремительно шагая по просторному, залитому светом фойе корпорации. Тонкие шпильки моих туфель агрессивно отбивали стаккато по итальянскому мрамору. — Либо фуры с материалом будут на объекте через час, либо я лично сотру вашу конторку в порошок, а вас пущу по миру без выходного пособия! Вы меня услышали?!

Из динамика донеслось жалкое блеяние подрядчика, пытающегося оправдаться погодными условиями. Я презрительно скривила губы, покрытые матовой бордовой помадой. «Дьяволицей в юбке» меня прозвали не за красивые глаза. Я умела вытаскивать компании со дна, безжалостно отсекая балласт. У меня не было мужа, который ждал бы к ужину с борщом, не было детей, требующих внимания, не было даже кота. Моей семьей и страстью была работа.

— Меня не волнуют осадки, Игнатов! Меня волнует...

Я так и не закончила фразу. Желтая пластиковая табличка «Осторожно, мокрый пол!» мелькнула на периферии зрения слишком поздно. Носок дорогой туфли скользнул по лужице невысохшего мыльного раствора.

Мир внезапно потерял гравитацию. Ноги взлетели вверх, телефон выскользнул из пальцев. Я даже не успела испугаться или вскрикнуть. Короткое мгновение невесомости закончилось глухим, страшным ударом. Мой висок с влажным хрустом впечатался в острый угол массивной стойки ресепшена из красного дерева.