Воскресенье, 15 марта

За 48 часов до выстрела

Ключ скользнул в замок.

Я замер.

Что-то тут было не так.

Входная дверь четырехэтажного здания из серого песчаника, вмещавшего пять офисов, включая и мой собственный, по виду практически ничем не отличается от множества прочих на этой стороне Западной сорок шестой улицы. Окружение его представляет собой невероятную мешанину из баров, китайских лапшевен, дорогих ресторанов, бухгалтерских контор и частных медицинских консультаций, причем чем ближе к Бродвею, тем все более и более пафосных. Деревянную филенчатую дверь моего здания где-то с месяц назад покрасили синей краской. С обратной стороны у нее здоровенная стальная пластина, так что тех, кому вздумается попросту выбить филенку ногой и открыть дверь изнутри, ждет небольшой сюрприз.

Такого вот плана у меня райончик.

Когда дело доходит до замков, то тут я не спец. Отмычек с собой не ношу – никогда ими не пользовался, даже в своей прошлой преступной жизни. В отличие от большинства мазуриков, простыми обывателями Нью-Йорка я особо не интересовался. Глаз клал только на тех, кто действительно заслуживал того, чтобы ему обчистили карманы. Излюбленными моими терпилами стали страховые компании, причем чем крупней, тем лучше – лично я считаю, что большего жулья, чем страховщики, во всем мире не сыщешь. Чтобы пощипать страховую компанию, никакого взлома не требуется – надо просто сделать так, чтобы они сами тебя пригласили. Впрочем, работать тут надо не только одним языком – частенько приходится и руками, и с годами я довел это умение практически до полного совершенства. Мой отец был в этом деле настоящий артист – успешно «бомбил» по барам и в метро. После его уроков со временем я выработал исключительную чувствительность рук, позволяющую с ходу оценить вес, фактуру и особенности движения любого предмета – то, что отец называл «умные пальцы». Вот это-то великолепно отточенное чувство и подсказало мне: гляди в оба.

Вытащил ключ из замка. Вставил его обратно. Опять вытащил. Повторил.

Тот двигался чуть тише и свободней, чем помнилось. С меньшим треском, с меньшим сопротивлением, меньшее давление приходилось прикладывать. Ключ влезал в скважину чуть ли не сам собой, словно в сметану. Я осмотрел зубчики – твердые и острые, как у любого недавно нарезанного ключа. Вокруг скважины замка – абсолютно стандартного цилиндрового – красовалось несколько царапин, но я тут же вспомнил про своего соседа с первого этажа, туристического агента; утренний кофе тот предпочитал вкушать исключительно с бурбоном. Несколько раз я слышал, как он возится у двери, силясь попасть ключом в замок, а когда мы как-то утром случайно столкнулись в вестибюле, выхлоп из его пасти едва не свалил меня с ног. Еще год назад я этого даже не заметил бы. Наверняка и сам был бы на кочерге почище этого турагента.

Ладно, с царапинами вроде разобрались, но разительные перемены в поведении ключа все равно требовали объяснения. Если домовладелец сменил личинку замка, то мой ключ уже явно не подошел бы. Ни замок, ни ключ ничем не пахли, на ощупь оба были сухие. Если б кто-то впрыснул в скважину что-нибудь вроде WD–40, я сразу это учуял бы. Оставалось лишь одно объяснение: после того, как сегодня утром я вышел из здания, замок вскрывали отмычкой. Воскресенье в офисе – неизбежное зло, раз уж в этом самом офисе и живешь. Снимать и квартиру, и офис мне было теперь не по карману. А так пришлось только раскладушку прикупить, благо имелась еще и задняя комната.

Охранную сигнализацию домовладельцу было не потянуть. Мне тоже, хотя кое-какими мерами безопасности я все же озаботился. Дверь открывалась вовнутрь. Я толк-нул ее от себя на полдюйма и сразу же увидел десятицентовую монетку, зависшую в углублении на правой стороне дверной коробки, со стороны замка – торец двери наполовину ее прикрывал, не давая выпасть на крыльцо. Отправляясь каждый вечер за продуктами к ужину, я засовывал эту монетку между косяком и дверью – в углубление, которое вырезал в ее размер перочинным ножиком. Если б кто-то решил пробраться в здание, не ставя меня в известность, то услышал бы звук падения монетки, понял, что это «секретка», и обязательно вернул бы ее на место при уходе. Расчет был на то, что незваный гость отвлечется на звон и сверкание падающей монетки и не заметит зубочистку, зажатую аккурат в десяти дюймах над первой дверной петлей на противоположной стороне двери.

Тот, кто влез ко мне этой ночью, догадался вернуть монетку на место, но совершенно упустил из виду зубочистку, которая валялась теперь на крыльце.