— … Добро, — выдержав двухсекундную, звенящую паузу, Эдвина кивнула и бережно приняла подношение.

По своей извечной исследовательской привычке она первым делом впилась взглядом в гравировку и символы на металле. Осознав неуместность порыва, девушка с легким смущением отвела взор и, повернув голову к иллюминатору, произнесла:

— Команда затевает вечер у костра. Присоединитесь?

— Нет, — Клейн отрицательно покачал головой.

— Понимаю. Я тоже не пойду, — слегка поджав губы, произнесла Эдвина. — Далеко не каждому дано так легко и быстро стряхивать с себя хандру, как это делает Андерсон.

«Впрочем, это не так уж и плохо…» — Клейн на мгновение опешил, не найдясь с достойным ответом. А поскольку Эдвина, если только речь не заходила о чтении лекций, отнюдь не блистала талантами светского собеседника, в каюте вновь повисла звенящая, неловкая тишина.

Спустя добрый десяток секунд Клейн бесшумно, с легким вздохом втянул воздух, разрывая это затянувшееся молчание:

— Та отмычка, наследие гигантов… вы всё еще намерены её продать?

— Разумеется, — немного поразмыслив, кивнула Эдвина. Скользнув взглядом в сторону сокровищницы, она невозмутимо добавила: — Могу одолжить её вам для исследований. А уж перед тем, как покинуть корабль, окончательно решите — покупать или нет.

Глава 705 Мифическое существо

«…Даже просить самому не пришлось… А ведь я грешным делом думал, как бы поизящнее поднять эту тему…» — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Тщательно выверив ледяную личину Германа Воробья, он ровным, ничего не выражающим тоном произнес:

— Я не привык наживаться за чужой счет.

Едва эти слова слетели с его губ, как юноша инстинктивно пожалел о сказанном, до смерти испугавшись, что «вице-адмирал Айсберг» воспримет их всерьез и пойдет на попятную.

Светло-голубые глаза Эдвины едва заметно блеснули, и она отозвалась:

— Мое единственное условие: если вам удастся докопаться до истины, поделитесь со мной разгадкой.

Хух… Не став больше сотрясать воздух лишними словами, Клейн сдержанно кивнул:

— Договорились.

Спустя считанные секунды он, сжимая в объятиях отливающую железистой чернотой отмычку размером с добрую лиру, благополучно вернулся в свою каюту.

А в это самое время с носовой палубы донеслась пылкая, бьющая через край энтузиазмом песня:

'Твои глаза столь ослепительны, подобны лучам утренней зари;

Когда во мрак спускается ночь, я бреду в одиночестве с тоской в груди, упрямо дожидаясь света;

О, твои глаза столь ослепительны, подобны лучам утренней зари…'

Повинуясь любопытству, Клейн подошел к окну и выглянул наружу. На палубе уже вовсю полыхал костер, вокруг которого шумной толпой гуляли свободные от вахты матросы «Золотой Мечты». Корсары жарили мясо и рыбу, с бульканьем глушили эль, а некоторые, подхваченные пением «Певца» Орфея, отплясывали дикие, совершенно нелепые, но до одури зажигательные танцы. Атмосфера царила воистину праздничная.

Дурманящий аромат шкварчащего на огне жира густыми струйками взмывал ввысь. Клейн приметил в этой пестрой пиратской братии и Андерсона Худа. Искатель сокровищ с превеликим упоением ел, пил, то и дело горланил песни и травил байки, словно уже давным-давно стал своим в доску на борту «Золотой Мечты». От былого ледяного отторжения команды не осталось и следа. Зато Даница нигде не было видно — по крайней мере, сыщик так и не выхватил его взглядом ни подле «Жестянки», ни возле «Ведра».

«А если этот тип не включает режим „Провокатора“, то в искусстве заводить друзей ему и впрямь нет равных… Неужто это проявление талантов „Заговорщика“ по сбору сведений? Хм, или же он просто виртуозно перевел все стрелки ненависти на меня…»

«Интересно, возьмется ли Даниц за ум после всей этой заварушки? Если парень действительно начнет расти и сколачивать мощь, то в рядах приспешников „Шута“ наконец-то появится кто-то кроме меня самого. Глядишь, и не придется больше разыгрывать спектакли с триединством лиц. Хе-хе, у меня, как у тайной сущности, появятся самые настоящие, живые адепты в реальном мире. Появятся мальчики на побегушках, которым можно напрямую отдавать приказы… И пусть пока весь этот штат состоит из одного-единственного Даница… Будем откровенны, звучит донельзя жалко…»

Предаваясь этим философским раздумьям, Клейн сноровисто закипел приготовлениями к ритуалу, намереваясь пожертвовать «Ключ гигантов» в таинственные чертоги над серой мглой.

В этот самый миг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. На чистых инстинктах активировав духовное зрение, он скосил глаза в сторону.

Из ниоткуда с грохотом посыпались белоснежные кости, стремительно сплетаясь в исполинского посланника, в чьих пустых глазницах зловеще полыхало непроницаемо-черное пламя.