И в ту же долю секунды мистер А пошел рябью, став совершенно прозрачным, и бесследно испарился, оставив сыщика в одиночестве растерянно озираться по сторонам.

— … Подмога от Церкви Ночи? — Иконсер сурово сдвинул брови. — Какая досада, что в своем послании он ни словом не обмолвился о том, что именно там произошло, и нам остается лишь гадать на кофейной гуще. Намерен ли он приберечь эту тайну, дабы сбыть ее за звонкую монету, или же попросту угодил под какое-то влияние и лишился части памяти? К тому же, его мытарства и сам побег из этих подземных руин так и не были показаны. Похоже, стоило утаить соответствующие зацепки, как и само видение оказалось наглухо сокрыто…

Выдав этот пулеметный, отработанный до автоматизма анализ, дьякон с легким сердцем и без лишнего душевного груза принял условия равноценного обмена, выбрав ответ на вопрос, а не выполнение рискованного поручения.

«Сдается мне, сегодня Арродес совершенно не в духе для своих садистских выходок, и этим грех не воспользоваться…» — пока Иконсер мысленно успокаивал себя, на серебряной глади один за другим начали проступать сочащиеся кровью слова.

Сердце мужчины тревожно екнуло. Его прошибло дурное предчувствие: похоже, Арродес уже пришел в норму и вернулся в свое излюбленное, садистское «состояние».

Кровавые, словно нарисованные свежей плотью буквы извивались и гротескно сплетались, стремительно выстраиваясь в новый вопрос:

«Кто тот человек, ради которого ты лез из кожи вон, отчаянно пытаясь угодить и отдавая всего себя, но в итоге оказался безжалостно выброшенным на обочину?»

В ушах Иконсера оглушительно зазвенело. Его лицо мгновенно побледнело, напрочь лишившись красок, а затем стремительно налилось пунцовым, пылающим румянцем.

Этот вопрос не просто безжалостно расковырял самую глубокую, затаенную рану в душе, но и поверг дьякона в полнейшее, беспомощное замешательство.

«Если я сейчас озвучу это имя, еще до наступления ночи моя репутация будет втоптана в грязь… В каком-то смысле я и так уже стал местной „легендой“…» — Иконсер с трудом сглотнул вставший в горле ком и обреченно, с надрывом выдавил:

— Я выбираю наказание.

С небес тут же с треском обрушилась молния, однако на сей раз она разительно отличалась от прежних: некогда ослепительно серебристо-белый разряд теперь отливал отчетливым, ядовито-зеленым свечением.

Удар пришелся точнехонько в макушку Иконсера. Жесткие пряди его волос мгновенно встали дыбом, наэлектризованные до предела, и даже переняли тот самый зеленоватый оттенок молнии.

Дьякона затрясло в крупной, судорожной дрожи, словно игральные кости в стакане, будто бедолагу накачали лошадиной дозой галлюциногенов.

Архиепископ Хорамик лишь тяжело вздохнул, прикрыл глаза и глухо, словно обращаясь к самому себе, пробормотал:

— Запечатанный артефакт нулевого класса?

Когда Иконсер наконец-то пришел в себя и перевел дух, он обвел присутствующих тяжелым взглядом и произнес:

— Остался еще один неразрешенный вопрос: откуда Шерлок Мориарти раздобыл ту самую отмычку, с помощью которой пустил под откос ритуал нисхождения?

— Кто из вас возьмет на себя общение с «2–111»?

Присутствующие дьяконы и капитаны «Сердца Механизмов» лишь напряженно переглядывались. Повисла звенящая, неловкая тишина — желающих броситься на амбразуру не нашлось.

…………

Мерный плеск волн гулко бился о борта судна. Казалось, во всем необъятном мире остался лишь этот ритмичный звук, отчего ночной океан дышал одновременно и первобытным шумом, и бездонной тишиной.

Клейн внезапно вынырнул из сна. Распахнув глаза, он уставился на деревянный потолок каюты, залитый призрачным, багровым сиянием луны.

Обостренная духовная интуиция настойчиво твердила: снаружи что-то стряслось.

«Тайное свидание?» — он напряг слух, прислушиваясь, и вскоре уловил едва заметные, явно неестественные шорохи.

Немного поразмыслив, Клейн рывком сел на кровати, сноровисто натянул перчатки и набросил поверх плеч плотное пальто.

Его карие глаза стремительно налились непроницаемой глубиной. Выудив из кармана золотую монету, он звонким щелчком подбросил ее в воздух, на скорую руку проводя ритуал прорицания.

Получив кристально ясный, успокаивающий вердикт об отсутствии угрозы, юноша извлек из-под подушки верный револьвер и надежно упрятал его в карман.

Покончив со всеми приготовлениями, Клейн бесшумно отворил дверь каюты и, ориентируясь на звук, поднялся на верхнюю палубу.

Океанские просторы, давно оставившие позади удушливый столичный смог, дышали первозданной чистотой. В небесах безмятежно висел диск багровой луны, источая таинственное, почти сказочное очарование.

Осторожно, крадучись обогнув нескольких патрульных матросов, Клейн наконец добрался до нужного участка палубы. В нос тут же ударил едва уловимый, ржавый привкус свежей крови.

Прищурившись в тусклом лунном свете, он окинул взглядом округу и обнаружил, что бывший авантюрист Клевис корчится на корточках у самого фальшборта, явно возясь с какими-то ловушками.