— Иконсер, твой черед выпытывать тайны у «2–111». Задай зеркалу вопрос: каким непостижимым образом Шерлок Мориарти выскользнул из катакомб, и когда именно он свел знакомство с Азиком Эггерсом.

Иконсер бросил затравленный взгляд сперва на архиепископа, затем на притихших сослуживцев, и, до хруста стиснув зубы, выдавил:

— Будет исполнено, Ваше Высокопреосвященство.

В этот самый миг он с леденящей тоской осознал: его позорная, дурная слава вот-вот выплеснется за пределы подконтрольных отрядов и расползется по всем рядам Потусторонних Церкви Пара в Баклунде.

Проведя уже отработанный до автоматизма ритуал активации, он сухо произнес:

— Многоуважаемый Арродес, мой вопрос таков: когда именно пересеклись пути Шерлока Мориарти и Азика Эггерса?

На серебряной глади древнего зеркала, чьи боковые инкрустации до жути напоминали живые глаза, мгновенно заплясали призрачные, водянистые разводы. Спустя секунду они сплелись в кристально четкую картину:

Шерлок Мориарти, застывший в обшарпанной комнатушке, неотрывно созерцает, как облезлая крыса с развороченным, гниющим брюхом карабкается по стене и юркает в нору. А за его спиной мнутся старый Колер вкупе с владельцем грошовой ночлежки.

— Они свели знакомство, когда детектив взялся за расследование заказа, мишенью в котором выступал Азик Эггерс. Розыск объявила МИ-9, и всё это было чистой воды абсурдной случайностью, вылившейся в конфликт, — безупречно считав подноготную видения, растолковал Иконсер.

Огласив свой вердикт, дьякон покорно принял условия равноценного обмена. Затаив дыхание, он приготовился к очередному, пронзающему душу насквозь унизительному вопросу от Арродеса.

Как и ожидалось, амальгама тут же налилась кроваво-красными буквами:

«Ведомо ли тебе то чувство, когда ты из кожи вон лезешь, пытаясь угодить человеку, а он берет и безжалостно бросает тебя позади?»

«Это… это что за детский лепет? Совершенно не похоже на привычный, безжалостный почерк Арродеса…» — Иконсер вдруг поймал себя на мысли, что сочащиеся кровью слова на стекле напрочь лишены того самого первобытного, леденящего ужаса. Они казались какими-то блеклыми, безжизненными, словно писались без малейшей искры злорадства.

Не став ломать голову над этой аномалией, дьякон поспешно выпалил ответ:

— Знаю!

«Мои поздравления, ответ верный», — проступили на серебряной глади новые слова, отливая блеклой, выцветшей белизной.

…………

Пятое января, девять часов утра.

Клейн, плотно обмотав шею серым шарфом и прихватив с собой саквояж вкупе с неизменной тростью, прибыл на причал Розы.

«Белый Агат» уже бросил там якорь. На фоне крошечных человеческих фигурок судно казалось настоящим исполином; поговаривали, что оно способно без труда взять на борт несколько сотен пассажиров.

Корабль всем своим видом кричал о принадлежности к нынешней эпохе: дымящие трубы здесь мирно соседствовали с высокими парусами, а по обоим бортам грозно щетинились по дюжине артиллерийских орудий вкупе с оборудованными позициями для канониров — суровая необходимость для защиты от пиратов и нечистых на руку конкурентов.

Повинуясь приказу капитана Элланда Кага, на пристани у самого трапа вытянулась в струнку шеренга самых крепких, отборных матросов. Некоторые из них нарочито, с показной небрежностью выставляли напоказ легальные револьверы, винтовки и абордажные сабли.

Подобное зрелище изрядно успокоило вереницу поднимающихся на борт путешественников, изгнав из их сердец последние крохи страха перед грядущим девятидневным плаванием.

Клейн замер у подножия, бросив долгий взгляд на возвышающийся корпус. Под мерный, успокаивающий плеск накатывающих лазурных волн юноша уверенно ступил на трап.

«Путешествие началось…» — делая первый шаг, беззвучно, с легким вздохом констатировал он.

Глава 492 Авантюрист

Едва ступив на палубу и еще не успев спуститься в каюту, Клейн краем глаза уловил какое-то движение: сквозь толпу прямо к нему уверенно пробирался чей-то силуэт.

Сохраняя на лице маску абсолютной беспечности, но внутренне напружинившись, юноша повернул голову. Навстречу ему шел мужчина лет тридцати, облаченный в длинный темный плащ и черный полуцилиндр.

Лицо незнакомца, изрезанное суровыми ветрами и невзгодами, отличалось грубоватой, но весьма притягательной мужественностью. В блекло-голубых, лишенных и тени улыбки глазах, казалось, застыла свинцовая тяжесть давно минувших лет.

«Смутно знакомая физиономия… Точно, это же тот самый тип, с которым мы вчера столкнулись в билетной конторе. Сдается мне, тоже из нашей братии, авантюристов… Январь месяц, открытое море, а он щеголяет в одном лишь легком плаще — здоровяк, ничего не скажешь…» — непринужденно приподняв трость и слегка оперев ее о палубу под углом, Клейн расплылся в приветливой улыбке:

— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.

Его тон звучал так, словно он приветствовал старого доброго приятеля.

Суровый незнакомец ничуть не удивился. Замерев на месте, он сдержанно кивнул: