Наспех пишу прощальную записку, чтобы бабушка обо мне не волновалась. Кидаю в узелок все, что потребуется для этого безумного прыжка в неизвестность, и спешу по лестнице вниз, моля богов, чтобы меня не поймали!

Иначе… Даже думать не хочу, что будет!

Сердце колотится как бешеное, потому что это первое безумие, на которое я отважилась. Внутри столько сомнений, столько страхов… И становится еще хуже, когда я слышу разговор бабушки с прислугой, доносящийся из каминного зала.

Душу болезненно колет. Я не увижу ее целый год. Но я вернусь, и тогда мы сможем быть вместе, ни от кого не прячась!

Успокаиваю себя этой мыслью и на цыпочках крадусь мимо кабинета отца к кухне, ибо через главный вход улизнуть сложнее, но застываю, когда слышу приглушенный голос: Газюль все еще здесь.

О чем они с отцом говорят — не разобрать. Хочется верить, что папа не отдаст меня этому мерзкому и подлому мужчине, но я тут же мотаю головой. После того, что случилось со мной на помолвке, ни один мужчина в наших кругах не станет рисковать репутацией, чтобы жениться на мне. Ладно если бы мы сразу всем доказали, что нас оболгали. Но теперь…

Достойной дочерью в том ключе, в каком меня хотели видеть в нашем обществе и в моей семье, мне уже не быть. Пора это принять! Цветочку из теплицы придется встретиться с реальным миром. Придется набить шишки и заработать мозоли, и я имею права сдаваться, раз уже пошла на побег.

— Где Лайви? Позовите ее сюда, — раздается громкий голос отца.

И я понимаю, что медлить больше нельзя. Собираю волю в кулак и мчу на кухню, чтобы оттуда выбежать на задний двор, а там — свобода.

Выглянув и убедившись, что никого нет, сжимаю кулаки и только хочу кинуться прочь, как натыкаюсь на кухарок, вернувшихся со двора. Одна полноватая блондинка, другая — миниатюрная брюнетка того же возраста, за тридцать. Но у обеих сейчас абсолютно одинаковое удивленное выражение лица.

Замерев, они оглядывают меня с ног до головы, задерживая взгляд то на прогулочной обуви вместо туфель, то на узле на моем плече. И без труда догадываются, что я затеяла.

— Госпожи нет в комнате! — раздается тревожный голос из дома.

— Как это нет?! Она вышла из комнаты без разрешения? — спохватывается отец. Сейчас же найдите ее! Всем искать!

А я во все глаза смотрю на кухарок, понимая, что они должны… обязаны меня выдать.

Но…

— Юная госпожа, поспешите, — неожиданно говорят они.

На секунду я теряюсь. Да, мы всегда относились друг к другу с заботой, но ведь женщин накажут, если узнают, что они не остановили меня!

— О нас не беспокойтесь. Скажем, что вас не видели. Уходите, госпожа, и постарайтесь стать счастливой, — просят кухарки так, будто это их собрались замуж за гада выдать, а не меня.

Киваю с искренней благодарностью, подхватываю платье и бегу прочь, пока нас троих тут не поймали. Добираюсь до высоких кустов и, пригнувшись, покидаю отцовский сад. А оказавшись у дороги, прыгаю в первый проезжающий мимо фаэтон.

— Вам куда? — Усатый извозчик хмурится, окидывая меня подозрительным взглядом.

— В академию Эш-Альс, только быстрее! — отвечаю я.

Лицо мужчины белеет так, что это заметно даже в оранжевых красках заката.

— Ну тогда держитесь покрепче, леди, — кивает он и вовсе не шутит.

Лошади рвут с места, и мы несемся прочь так, что жандармы могут наказать.

Надо бы держаться покрепче, а я оглядываюсь назад. На дом, на двор, по которому бегают слуги, папа и бабушка… И понимаю, что долгое время не увижу ни родных, ни это место. Место, в котором я выросла, место, за пределы которого я не выходила без сопровождения и надобности. Не видела настоящую жизнь.

И потому мне страшно до судорог в пальцах. Но решение принято.

— Назад дороги нет, — напоминаю я себе, а затем мысленно добавляю, что обязательно справлюсь.

Но даже не подозреваю, что ждет меня уже этой ночью.

Глава 4. Извозчик

Чем ближе мы подъезжаем к окраине столицы, тем разительней меняется пейзаж. Двух и трехэтажные белокаменные здания с черепичными крышами, плотно прижимающиеся друг к другу, сменяются на приземистые деревянные дома, обнесенные захудалыми заборами из потемневших досок. Только нет за ними ни стриженных кустов, ни дорожек из белого камня, ни изящных беседок или прудиков с мостиками. Зато много некошеной травы и деревяшек, сложенных в неровные кучки у самых ворот.

Сами дороги тут тоже совсем другие - не мощеный булыжник, а утоптанная земля, посыпанная каким-то мелким серым камнем и вся изрытая ямами да колеями, отчего извозчик вынужден замедлить ход, а повозка так и подскакивает на каждой выбоине. Лошадь тяжело дышит, а кучер, качаясь в такт неровной езде, все чаще косится в мою сторону.

— А куда такая спешка? Зачем в ночь в академию ехать? — спрашивает он

— Утром хотела отбыть, но не успела.

— Значит, тебя там ждут? В этой академии? — Разумеется, — киваю я.

— А семья-то знает, куда ты собралась? — Он щурится.

По телу пробегает дрожь.

— Почему вы спрашиваете?