А еще в мои женихи метил, несмотря на то, что я была с детства обещана другому. Благо отец и не думал отдавать меня ему. А когда увидел, как тот злобно унижает собственного кучера, и вовсе сказал, что не хочет иметь ничего общего с таким, как Газюль.

Так чего же Газюль явился?

— Говорит, что пришел с предложением, ваша светлость, — докладывает дворецкий. — Претендует на руку нашей молодой госпожи!

Глава 3. Выбор

— Чью руку этот… — Отец спотыкается на полуслове от злости. — Чего он там хочет?! Мою дочь?!

— Ваша светлость, прошу меня простить, я лишь в точности передал причину визита господина Газюля. — Двухметровый дворецкий виновато кланяется.

— Господина, ха! — говорит отец. Он нервно оглядывается по сторонам, будто в поисках того, что можно разбить, но берет себя в руки. — Кхм. Что ж. Пригласи «господина»!

— Лайд! — суетится бабушка.

А я напрягаюсь до кончиков пальцев.

— Что ты задумал? Ты ведь не отдашь ему нашу единственную наследницу?

— Сначала выслушаем, что он скажет. Либо он не в курсе слухов, либо…

— Я в курсе! — На порог врывается худощавый шатен лет тридцати, с приторной улыбкой, скользким взглядом и с крючковатым, как у коршуна, носом. — Простите, что прервал вас, господин Морай, но хочу уведомить, что я в курсе.

— Слухи так быстро расползлись, что и до вас дошли? — Отец ведет бровью.

У меня внутри все застывает от тревожного предчувствия. Каждый раз, когда этот коршун навещал нас, происходила какая-нибудь гадость. А учитывая цель его визита, хочется попросить веревку и мыло. Вот только это слабость духа и еще одно пятно на репутации нашей семьи.

Куда ни плюнь — одни пятна.

— Столица хоть и большая, а все же мы вертимся в узких кругах, — неуклюже изображая из себя прозаика, начинает гость.

Меня перекашивает от звука его гнусавого голоса. Сколько же в нем лживых нот и самолюбования!

— Давайте перейдем к сути. Вы назвали моему человеку достаточно странную цель визита. Не хотите пояснить?

— Разумеется. Но лучше за закрытыми дверями. Не женское это дело — мужские разговоры слушать, — выдает гость и тут же ловит от бабушки суровый взгляд.

Я бы и потяжелее чем-нибудь в этого товарища запустила, но увы, нельзя.

— Что ж, надеюсь, это стоит того времени, что вы требуете, — хрипит отец, затем жестом велит неприятному гостю следовать за ним.

Дверь в кабинет закрывается, и я начинаю сходить с ума от ожидания. Говорят, приговор страшен. Но ожидание приговора и неизвестность еще хуже.

Видят боги, я не понимаю, что этот Газюль задумал. А то, что приходит в голову, — полный бред, недостойный благородного мужчины. Хотя… Газюль как раз не чурается гнусных вещей.

— Можешь перестать прятаться, Лайви, — отрывает меня от мыслей тихий голос бабушки.

Я вздрагиваю. Кидаю испуганный взгляд между балясинами и вижу, что мое присутствие раскрыто. И, кажется, уже давно.

— Вы знали, что я тут? — виновато шепчу я, поднимаясь и ожидая, когда бабушка устроит нагоняй.

Но она, кажется, не в духе и не будет ругаться. Даже больно видеть ее такой обессиленной.

— Я же не просто так твоей бабушкой называюсь, — усмехается она, только вот как-то горько. Затем становится пугающе серьезной. — Слушай меня внимательно, Лайви. Иди наверх и собери самое необходимое.

— Вы отдадите меня Газюлю?

Страх пронзает так, что пальцы идут дрожью. Все что угодно! Только не ему!

— Я бы не отдала. И отец твой, будучи в своем уме, тоже не отдаст. Но этот мужчина очень хитер и не чурается подлости. Если он объявит кому-то, что был с тобой близок, выбора у нас почти не останется.

— Но это ведь ложь! Можно доказать обратное! Лекарь…

— Лекаря в столице нет, и когда он будет, неизвестно. Я не знаю, что задумал Газюль, но мне это очень не нравится. Всю жизнь я учила тебя быть тихой и послушной, не давала тебе быть собой, быть настоящей. Такой я была и с твоей мамой. Она пришла из иной семьи, ей было очень сложно привыкнуть к нашим порядкам. До последнего дня она скучала по свободе, которой лишилась. Ты, видимо, такая же, Лайви.

— Но ведь мама была счастлива…

— Конечно. У нее была ты и твой отец. Но свобода — это нечто другое. То, чего у тебя никогда не было, и то, чего уже и не будет. Тем более если этот гад подберет нужные слова, чтобы убедить твоего отца или связать ему руки.

— Но папа знает, какой он!

— Ты мало знаешь, Лайви. А я не всесильная, моя девочка. Я всего лишь женщина. Но я дам тебе шанс. Либо беги наверх, собери вещи и поезжай к нашей дальней тетушке Агрид, либо готовься к тяжелой жизни. Пойми, другой уже не будет. Даже если останешься, ты не сможешь нормально учиться, — говорит бабуля.

И хоть умом я понимаю, что она права, сердце не согласно. Оно злится. Злится на то, что вся эта ситуации немыслимо глупая, а сделать я ничего не могу. Я как опавший лист, подхваченный бурным течением суровой реки. Только бы не утонуть.