– Елена Викторовна… Я хочу уехать… Сейчас… – тихо признаюсь я, понимая, что она поймет меня и не осудит. – Не могу вернуться за стол и делать вид, что все в порядке.

– Конечно, Анечка. – Она понимающе кивает. – Но прошу тебя, позволь Кириллу хотя бы проводить тебя до такси. Он очень переживает.

Я соглашаюсь, осознавая, что так будет правильно. Как бы я ни злилась на него сейчас, он не заслуживает такого обращения и игнора с моей стороны.

Мы выходим из уборной и возвращаемся к столику. Кирилл сидит, опустив голову, и крутит в руках ту самую бархатную коробочку. Когда он поднимает глаза и видит меня, его лицо озаряется надеждой, но тут же становится серьезным, когда он замечает мои красные от слез глаза.

В эту секунду мне становится так неловко и совестно. Я ведь знаю, что он не хотел причинить мне боль. Он просто сделал, не подумав, а я не смогла сдержать эмоции.

– Кирилл, – говорит Елена Викторовна, – Анечка плохо себя чувствует и хочет поехать в общежитие. Проводи ее, пожалуйста, и посади в такси.

Он тут же оживляется и вскакивает со стула:

– Конечно, Ань, пойдем.

Я беру свою сумочку и букет красных роз, который мне подарили родители Кирилла перед вручением диплома. Подхожу к Павлу Сергеевичу, чтобы попрощаться.

– Простите за испорченный вечер, – тихо говорю я, обнимая его.

– Ничего не испорчено, Аня, – отвечает он, приободряя меня. – Отдыхай, тебе сейчас нужно много сил.

Следом я прощаюсь с Еленой Викторовной, и мы с Кириллом молча выходим из ресторана. Прохладный вечерний воздух немного освежает голову, но тяжесть в груди не исчезает.

– Солнышко, – наконец произносит Кирилл, когда мы останавливаемся на тротуаре, – прости меня, пожалуйста. Я не должен был делать предложение сегодня. Это было эгоистично и глупо с моей стороны…

Он выглядит таким виноватым и растерянным, что большая часть моей обиды испаряется.

– Я просто подумал, – продолжает он, – что перед нашим вынужденным расставанием тебе будет важно знать, насколько сильны мои чувства к тебе. Но я не учел, что у тебя сейчас совсем другие мысли.

– Я знаю о твоих чувствах, Кир, – отвечаю я, глядя куда-то мимо него. – Но мне сейчас и правда не до этого, извини. Я мысленно с мамой.

Он кивает, принимая мои слова.

– Можно… можно мне обнять тебя? – спрашивает неуверенно, все еще виновато глядя на меня.

Вместо ответа я сама примирительно протягиваю к нему руки, и он осторожно обнимает меня, будто боится, что я рассыплюсь от его прикосновений. Прижимаюсь к нему, но внутри ощущаю только пустоту. Ни тепла, ни комфорта, которые обычно приносят его объятия. Только опустошенность и убийственная усталость.

– Ань, – заговорщически произносит он, не отпуская меня, – давай сбежим отсюда и вместе поедем к тебе в общежитие. Ты ведь уезжаешь завтра… я буду очень скучать по тебе.

Я знаю, что должна согласиться. Так будет правильно. Мы вместе уже больше четырех лет, он мой парень, он только что сделал мне предложение. Завтра я уезжаю чуть ли не на другой конец страны и не знаю, как скоро мы сможем увидеться. Конечно, он должен провести со мной последний вечер перед отъездом.

– Да, хорошо, – говорю я, отстраняясь и пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. – Поехали.

Я не испытываю ни радости, ни трепета от мысли, что проведу с ним ночь. Но головой понимаю, что так нужно. Я ведь тоже буду скучать по нему. Все-таки Кирилл стал для меня родным человеком. Он любит меня, и я тоже его люблю. Наши отношения не должны страдать из-за моих проблем. Все будет хорошо.

Пока едем к общежитию, я смотрю в окно на огни вечерней Москвы и думаю о том, что завтра в это время уже буду находиться в родном городе. Увижу маму, брата, познакомлюсь с его женой и дочкой Дашенькой.

А еще думаю о том, что подаренное Кириллом кольцо так и осталось в бархатной коробочке. И почему-то эта мысль не вызывает у меня сожаления.

* * *

Самолет мягко касается земли, и я чувствую, как сильно барабанит пульс, а кончики пальцев начинают покалывать от волнения. Четыре часа полета – и вот я здесь, в городе, из которого сбежала пять лет назад, в глубине души надеясь больше никогда не вернуться. Четыре часа – это же такая малость. Всего несколько часов отделяли меня от мамы все эти годы, но я так и не нашла в себе сил прилететь к ней. До сегодняшнего дня.

Пассажиры вокруг меня оживляются, вскакивают со своих мест, достают вещи с полок. А я сижу, вцепившись в подлокотники, и не могу заставить себя пошевелиться. Москва стала моим убежищем, новой жизнью, чистым листом. Здесь же, в этом маленьком городе, осталось все, от чего я так отчаянно бежала.