– Сказка гораздо лучше, чем та претензия на историчность, от которой даже я впадаю в истеричность! – хмыкнул Филипп. – Тоже мне, режиссёр с особым взглядом «ятаквижу»… Нет-нет, это надо пресекать – людей жалко, нас жалко, всех жалко, а этот «вытворе́ц» будет ходить гоголем и рассказывать, что он великий кинематографист.

Филипп холодно усмехнулся, а потом решил:

– Хм… и надо будет мне гонорар повысить! – запланировал он. – Зря я, что ли, за них тут всё переделываю?

Просто так Сокол работать не любил, разумно полагая, что этак окружающих и приучить можно – сядут на шею и будут наездничать.

– Накину себе ещё процентов тридцать-сорок, нет, лучше все пятьдесят – за счёт режиссёрской зарплаты! – решил Филипп Иванович, приходя в расчудесное настроение.

Хорошее настроение – дело такое, ему в отдельном помещении тесно – оно размах и полёт любит, вот Соколовский и вышел «в люди».

Сказать, что этих людей вокруг наблюдалось много, было сложновато – всего-то двое, не считая самого Сокола, а один из этих двух – вообще лягух!

– Танечка, он меня голодом морил! – ябедничал Генчик, убедившись, что его обидчик, доставив его до гостиницы, уже уехал домой. – Арбайтен вынуждал!

– Эээ, что? – удивилась Таня.

– Работать требовал выше моих сил! – перевёл Генчик, сообразив, что тут надо подоходчивее, но не уточняя, что «его силы» на работу закончились, даже не начинаясь.

– Ааа, – Таня вообще-то тоже работала, так что почему-то не очень прониклась идеей отдачи Геннадию всего-всего «запростотак». – Так ведь все работают, – попыталась она объяснить свою позицию.

Увы… с Геннадием это никогда не прокатывало:

– Все – это другое! А я – мне так нельзя! Я же не привык! Понимаете? Вот вы – привыкли – вам легко, а со мной так поступать жестоко!

Таня, воспользовавшись тем, что Генчик на неё не смотрит, мимолётно возвела глаза на потолок, едва сдержавшись, чтобы не скорчить рожицу, да и то, только потому что ей с детства говорили, что лицо в рыльце складывать нехорошо – останется ещё так.

Правда, Врану ничего такого не говорили, поэтому он от души расхохотался, да и на физиономии изобразил весь спектр своих эмоций, а ещё, вдобавок, уточнил:

– А чего у тебя нос красный?

– Нос? – Геннадий нежно коснулся собственной физиономии, а потом немного гнусаво сказал:

– Этот невыносимый варвар мне дал в нюх!

Реакцию окружающих на фразу Геннадий никак не мог приписать сочувствию к его неприятностям, так что призадумался и сообразил:

– Нихт! Он дал мне в орган нюха! – а потом, решил немного сгустить краски: – И почти повредил мне мой… нюхальник!

Слово опять звучало как-то не так – Геннадий точно помнил, что оно на самом деле было коротеньким, но решил, что эти простые и низменные людишки не стоят его усилий, поэтому ограничился высказанной версией.

Вообще-то он хорошо владел и русским, и немецким, но после пребывания в болоте, где больше всего ценилось лягушачье наречие, а потом в исконных землях, где преобладали мало того, что диалекты, так ещё и со старинными словами, Геннадий стал более небрежно относиться к собственному произношению. Хотя… может, сыграла роль и Гертруда с поленом…

Соколовский, чтобы не уронить авторитет, вовремя скрылся за дверью своего кабинета, отсмеялся там и решил:

– А ведь я сам, своими руками, чуть было не лишил себя такого дивного развлечения – я ж хотел послать этого лягуха куда подальше, а он оказался таким полезным! Правда, его новая роль свела бы его с ума – принцы шутами почему-то быть не любят, но я же могу его и не оповещать о том, кто он такой на самом-то деле!

Мысль о том, что режиссёр отныне тоже может исполнять эту же полезную роль, но уже на съёмочной площадке, порадовала Соколовского ещё больше, и он принялся звонить Крылане, которая в своём загородном имении пыталась добиться окончания бесконечной истории под названием ремонт.

– Приехать и помочь? Опять как тогда с фильмом? Да с ррадостью! – воспряла Крылана, которая уже слышать не могла о том, что вот ещё где-то что-то надо доделать, и уж тогда ТОЧНО всё будет готово!

Уже абсолютно довольный Соколовский снова вышел в коридор и опять получил заряд бодрости – Таня, не выдержав жалоб Геннадия, сбежала в кухню, но вернулся с работы Иван, который по дороге домой пытался понять, какая нелёгкая занесла его в преподавание, что в сессию, конечно, было очень актуально.

Этого он так и не понял – не успел додумать, потому что наткнулся на страдающего Геннадия, которому уже было всё равно, кому жаловаться.

Выслушав тираду о действиях своего младшего братца, Иван с изумлением понял, что Илюху не только понимает, но ещё, чуть ли не первый раз в жизни, полностью поддерживает!

– Работать заставлял? Свою еду сам ел? В нос дал? Ёлки-палки, а ведь брат-то у меня прав! – выдал Иван. – А вы, Геннадий, не рискуйте! Я уж не знаю, как там у вас в болоте принято, но у нас старший брат, если младшего оскорбляют, может и добавить!

– Чего добавить? – изумился Геночка.