Больше всего нас пугает непонятное и неожиданное, и это как раз был тот самый случай, когда происходящее было и неожиданным, и совершенно непонятным. И то, что я был не в состоянии ни убежать, ни даже уползти, делало происходящее ещё более пугающим. А когда задвигался ещё один куст и уверенно двинулся уже в мою сторону, мой страх окончательно перешёл в панику. Я, не обращая внимания на слабость и боль, начал отползать, отталкиваясь ногами, и у меня даже немного получалось. Получалось, конечно, не очень – несмотря на мои титанические усилия, я смог отползти самое большое на сажень, но этого хватило – жуткий куст, который к этому времени был совсем рядом, меня не достал. А может, и достал, только я этого уже не увидел. В голове у меня помутилось, в глазах вспыхнули и рассыпались цветные искры, и я почувствовал, как распадаюсь на мельчайшие части.

* * *

Я ничего не чувствовал. Не в том смысле, что потерял сознание – сознание, как ни странно, сохранилось. Вот только все чувства куда-то исчезли, и я рассматривал место, куда я попал, безо всяких эмоций. Очень странное место, надо сказать. Насчёт того, что я умер, у меня никаких сомнений не было – а какие здесь могли быть сомнения? – но вот на загробный мир это место совершенно не походило. Здесь никак не могли существовать ни бездушные слуги Морены, ни христианские ангелы, ни валькирии Одина. Это место вообще местом не было, и видел я его не глазами, а скорее, просто каким-то непонятным образом ощущал. Ощущал по-разному – иногда это было бесконечное пространство, заполненное различными объектами, иногда что-то вроде бесконечно возвышающейся надо мной гигантской пирамиды, а иногда всё сжималось в точку, в которой все эти загадочные объекты были и прямо во мне, и одновременно бесконечно далеко.

Можно было бы сказать, что от этого всего кружилась голова, но поскольку никакой головы у меня не было, то и кружиться вроде было нечему. Тем не менее всё это здорово сбивало с толку. Я попробовал сосредоточиться на каком-то одном образе, и после нескольких безуспешных попыток что-то получилось. Мир вокруг предстал в виде затянутого дымкой пространства, в котором плавали с трудом различимые сгущения, вроде небольших облаков. Не совсем облаков, конечно – облаками я их назвал про себя исключительно для удобства. Скорее, это были просто сгущения окрестной дымки без чётко выраженных границ.

Я присмотрелся к ближайшему небольшому облаку, и оно постепенно обрело более отчётливую форму, а внутри него удалось различить некие регулярные и очень сложные структуры – довольно чёткие в середине и расплывающиеся ближе к краям. Некоторые облака висели неподвижно, другие медленно куда-то плыли, а третьи резко и хаотично двигались, временами надолго замирая. Если это загробный мир, то это, наверное, души? И получается, что я тоже душа, и со стороны тоже выгляжу таким облаком? И главный вопрос: что дальше? Что мне теперь надо делать – вот так же бесконечно куда-то плыть?

Не то чтобы этот вопрос меня сильно волновал – никаких эмоций у меня по-прежнему не было, – но я понимал, что в этом месте наверняка есть какие-то правила, и лучше было бы им следовать. По крайней мере до тех пор, пока я не выяснил, что это за правила, и чем грозит их нарушение.

Пока я неторопливо предавался этим размышлениям, окрестный мирный пейзаж самым радикальным образом оживился, и я внезапно осознал, что это место не такое уж и безопасное. Не очень большое, скорее, среднее, облако, до этого мирно плывшее в стороне, как-то совершенно незаметно приблизилось к тому самому маленькому облаку, которое я разглядывал. Малыш начал торопливо отплывать в сторону, но не успел – большое облако стремительно метнулось к нему и обволокло туманными выростами.

Этот процесс нельзя было назвать именно поеданием – он был похож скорее на объединение. Очень характерный завиток, который я рассматривал в маленьком облаке, переместился в большое и встроился в его структуру. Впрочем, как это ни назови, а тот участник, что поменьше, вряд ли был рад конечному результату. Съели его или всё-таки не съели, но существовать он явно перестал. От него перешло в большое не так уж много, структуры переместились далеко не все – некоторые просто потеряли форму, расплылись и окончательно растаяли в дымке. Хотя душа вроде бы должна быть бессмертной, или я что-то путаю?

Я слишком увлёкся наблюдением и совсем забыл, что это не спектакль, и я здесь вовсе не зритель, а такой же непосредственный участник. Каким-то образом хищное облако оказалось уже рядом со мной, и, судя по тому, как быстро оно могло двигаться, шансов убежать от него было не так уж много. Если бы у меня сохранились эмоции, то я, наверное, начал бы паниковать, и дело кончилось бы плохо. Но адреналин не затуманивал мне разум, паника не гнала меня прочь не разбирая дороги, и я смог принять, пожалуй, единственное правильное решение.