— Моя магия еще не проявилась, — сказала я, давая ответ на вопрос, насколько я молода.

Магия ведьмы проявляется в шестнадцать лет, значит, я должна была быть моложе, когда отец решил похоронить меня заживо.

Он скрежетнул зубами, и от этого звука я вздрогнула. Я не стала больше рассказывать о том, как рано это произошло, и о кошмарах, которые преследовали меня в течение многих лет.

— Вот почему Шарлотта похоронила его заживо, — сказал он, и голос его прервался, когда он задумался над этим. — Прости, Ведьмочка. Я полагал, что ты будешь под защитой. Это была моя ошибка, и я больше никогда ее не совершу. Ты заслуживала любви. Ты заслуживала поклонения.

Я хрипло рассмеялась, звук получился таким же горько-сладким, как и ощущения.

— Меня любили. Моя мама любила меня. Она компенсировала его.

— Нет. Она любила тебя так, как должна была, но это не значит, что ты не заслуживала большего. Ты заслуживала всего, — сказал он, касаясь большим пальцем моей нижней губы.

Наклонившись, он оттянул ее в сторону и прижался своим ртом к моему. Поцелуй был нежным, в нем не было той злости и жара, которых я ждала, когда пришла в спальню.

Я хотела разозлить его, а не заставить вести себя мило. Это была еще одна битва в нашей войне, хотя нежность, с которой он целовал меня, была чем-то совершенно иным. Мне казалось, что я проиграла битву, и я даже не знала, почему. То, что он был мне дорог, — это хорошо.

Почему же тогда мне казалось, что мое сердце снова раскололось?

14

УИЛЛОУ

Мы принимали душ вместе, его прикосновения были трепетными, но не сексуальными. Они были заботливыми и нежными, успокаивающими и утешающими.

В тот момент он стремился соблазнить меня не телом, а сердцем, в которое хотел, чтобы я поверила.

Вскоре после этого он ушел, оставив меня наедине с моими мыслями на весь день, пока не вернулся с сумкой для одежды в руке. Обещание покинуть комнату что-то разрядило во мне, вызвав улыбку, которую я возненавидела в тот момент, когда она ушла. Я не должна была испытывать благодарность за хоть какое-то подобие свободы.

— Я делаю все, что должен, чтобы обеспечить твою безопасность. Ты ведь знаешь об этом? — спросил он, заставляя меня осознать, насколько он понимает ход моих мыслей.

— Я не нуждаюсь в защите, — огрызнулась я, скрещивая руки на груди. Он бросил сумку с платьем, положил ее на скамейку у изножья кровати и поднял руки, чтобы расстегнуть пиджак. Он молча стряхнул его с плеч, засунул в сумку и перешел к пуговицам рубашки.

— Ты можешь говорить это сколько угодно, но хочешь ли ты знать, что я думаю? — спросил он, шагнув ближе и снимая рубашку.

Он шагнул в мое пространство, схватил мой верх за подол и аккуратно приподнял его настолько, что мне пришлось сотрудничать, подняв руки, чтобы помочь ему. Я не стала надевать лифчик, не желая терпеть дискомфорт ради того, чтобы провести время в маленьком пространстве с еще одним обитателем. Он наклонился, прижавшись грудью к моей груди, и приложил свой рот к моему уху.

— Не особо, но я уверена, что ты все равно выскажешь мне свое мнение, — пробормотала я, заслужив глубокий смешок с его стороны.

— Вот и моя маленькая жестокая Ведьмочка, — сказал он теплым голосом, положив руку на поясницу. Его пальцы схватили меня, притягивая к своему телу. — Я думаю, тебе нравится знать, что кто-то заботится о тебе настолько, чтобы защитить тебя от вреда. Думаю, тебе хочется ненавидеть меня за это, потому что ты знаешь, что никто другой не сделает для тебя того, что сделал я.

Я сглотнула, ненавидя то, как эти слова прорвали стену. Я и сама говорила то же самое той ночью в душе после нападения ведьм. Кого волновало мое исчезновение, кроме брата, которого я больше никогда не увижу, если захочу его защитить?

Как бы больно мне ни было это признавать, Грэю было не все равно. На каком-то уровне, каким-то образом, он заметил бы мое отсутствие.

Это было больше, чем я могла сказать о ком-либо другом.

— Ты — ублюдок. Ты не должен радоваться тому, что напоминаешь мне, что я одна на свете, — сказала я, отстраняясь и борясь со сдавливанием в груди.

Он отказался отпустить меня, крепко прижав к себе, поднял руку к моему лицу и коснулся щеки.

— Ты была одна, но теперь это не так. Когда ты поймешь это? — спросил он, удерживая мой взгляд.

Его золотистые глаза были такими напряженными, когда он смотрел на меня. Казалось, что он смотрит сквозь мои глаза и видит каждую мысль в моем мозгу, чувствует каждую эмоцию в моем сердце.

Когда желание бежать пронеслось по моим конечностям, я проигнорировала его. Приподнявшись на носочки, я осторожно прикоснулась губами к его рту. Его губы нежно прикоснулись к моим, даря мне осторожный поцелуй. Он держал меня так, словно я могла разбиться, словно я была сделана из стекла, пока я не опустила руки к его ремню, расстегнула его и выдернула из брюк.