— «Подобные штуки» и много чего еще. — Её глаза лукаво поблескивают. — Но вам ведь неинтересно посещать такое место, не так ли? Такое милое и хорошенькое дитя, которое не захочет пачкать свои белые перчатки и портить эти золотые локоны…

— Где мне его найти?

Это заставляет и Королеву Маб, и Айлу рассмеяться.

— Боюсь, рынок открывается лишь раз в две недели, — говорит Королева Маб. — Но вам везет. Он будет открыт завтра. Однако это не решает всех наших проблем. Во-первых, я должна пойти с вами — и как сопровождающая, и как поручитель. Впрочем, одного поручительства недостаточно. Вам нужно что-то предложить.

Я хмурюсь.

— Но я хочу купить. Это была бы моя легенда. Я хочу купить порошок мумии.

Она качает качает головой.

— Рынок работает не так. Знаешь ли ты, что такое «рынок гоблинов»?

Когда я медлю, Айла произносит:

— Поэма мисс Россетти. «Рынок гоблинов».

— О! — восклицаю я. — Я знаю её. Мой…

Я уже собираюсь сказать, что мой папа преподает её, но вовремя прикусываю язык. Я даже не уверена, была ли поэма опубликована к этому времени.

— Когда это…? — начинаю я осторожно.

— Она вышла несколько лет назад, — говорит Айла.

Королева Маб продолжает:

— В поэме у девушки нет денег, поэтому она отдает в обмен локон своих волос. Фольклорный рынок гоблинов использует систему обмена. Так и здесь. Конечно, сделки за деньги не являются чем-то неведомым, но чтобы войти, ты должна что-то предложить.

— У меня волос много, — говорю я.

— Позволишь им сбрить их на парик?

— Э-э…

Айла улыбается.

— Наша Мэллори не тщеславна, но она едва ли горит желанием проводить свои тайные расследования в роли лысой женщины. Могу я помочь? Может, мне состряпать что-нибудь?

— Ты можешь создать что-то магическое?

Мы с Айлой обмениваемся взглядами.

— Рынок — это место магии, — произносит Королева Маб. — Не истинной магии. Я в такое не верю. Но это место суеверий и преданий, особенно касающихся народца фей. Думаю, именно поэтому меня туда пускают. Они не могут поверить, что королева фей не промышляет волшебством. Наверняка я творю его для тех, кому доверяю. А значит, они все хотят заслужить моё доверие. — Она улыбается. — Это весьма выгодно.

— Феи… фольклор… суеверия… Погодите! У меня есть Рука Славы.

Брови Королевы Маб взлетают вверх.

— Это из фольклора, — поясняю я. — Не знаю, относится ли это к фейским преданиям. Это рука, которую используют…

— Для воровства, — подхватывает Королева Маб. — Рука висельника, покрытая воском и служащая свечой.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Ты желаешь улизнуть с моей Рукой Славы, использовать её, чтобы проникнуть на секретный рынок гоблинов… и оставить меня здесь? — Грей стоит за своим столом, скрестив руки на груди. — Чем же я, позволь спросить, заслужил такое скверное обращение?

— Я…

— Разве я не приютил тебя? Разве не терпел твои причуды двадцать первого века и неспособность нормально разжечь камин?

— Эй, я научилась…

— Я возвысил тебя до должности своей ассистентки и позволял сопровождать меня в расследованиях, даже когда твоя безрассудность чуть не стоила мне жизни.

— Моя безрассудность? А как часто именно вы первым бросаетесь навстречу опасности?

— Только в половине случаев. Ты плохо на меня влияешь, Мэллори, но я это допускаю.

Я издаю неприличный звук.

Его брови взлетают.

— Что это было?

Я приседаю в реверансе.

— Простите, сэр. Я приношу глубочайшие извинения. Вы правы. Я — худшее влияние, я побуждаю вас потакать самым неподобающим склонностям. Я исправлюсь, и начну с того, что не дам вам вот эту коробку, — я поднимаю картонную упаковку, — с пирожными, которые я прихватила. Поедание сладкого ужасно вредит вашему здоровью — это убьет вас так же верно, как и походы в опасные места.

— Ты думала подкупить меня пирожными?

— Пирожными со сливками. — Я помахиваю коробкой. — Из вашей любимой лавки.

— Мне следовало бы оскорбиться тем, что ты сочла меня столь легко умиротворяемым.

— Восхитительные пирожные со сливками. Лучше всего идут под кофе со щедрой порцией виски.

— Которыми ты насладишься вместе со мной, я полагаю.

— Исключительно чтобы составить вам компанию. Как ваша верная ассистентка, которой на самом деле очень не хочется красть вашу отрубленную руку и тащить её на рынок гоблинов.

Он вздыхает и выходит из-за стола.

— Знаю. И надеюсь, ты понимаешь, что я поддразнивал тебя. По большей части. Я, конечно, немного расстроен и, возможно, какое-то время буду дуться.

— Вполне понятно.

— Тебе также не обязательно было приносить пирожные, хотя я их ценю. Идем. Насладимся ими, пока беседуем, а потом, возможно, мы сможем изучить эту руку, прежде чем ты с ней сбежишь.