Мягкие пальцы Джей касаются моей руки, и, как в ту самую первую ночь, это вытягивает меня из тьмы.

— Волнуешься?

Я отворачиваюсь, отказываясь признаться вслух, хотя на самом деле я напряжен сильнее, чем когда Сенсей учил меня правильно падать. У меня тогда не получалась группировка, и я постоянно бежал, замирая прямо перед прыжком. Тогда я не мог назвать то, что чувствую, но тело кричало, что если я сделаю то, чему учит Сенсей, то сломаю шею.

 

— Нормально признать, что ты нервничаешь, — советует Джей. Она наклоняется, чтобы прошептать: — Я никому не скажу.

— Чувства здесь ни при чем. Я делаю то, что должен.

— Чувства здесь при всем, — она морщит нос. — Нервничать — значит, тебе не все равно. Бояться — значит, ты будешь осторожным. В этом нет ничего плохого.

— Дай угадаю, твоя бабушка тебя этому научила?

— Бабуля говорила мне доверять своей интуиции.

— И что говорит твоя интуиция?

 

Я снова смотрю в окно. Зейн и Сол закончили погрузку, к ним навстречу выходит Датч.

— Моя интуиция говорит… что всё пройдет хорошо.

 

Я резко поворачиваюсь к ней. Джей отбрасывает волосы назад.

— Потому что я здесь.

Я просовываю палец под лямку ее сумки для ноутбука и слегка дергаю.

— Не знал, что компьютеры умеют останавливать пули.

— Может, пока и нет, но когда-нибудь…

Я улыбаюсь.

 

Датч замечает нас с подъездной дорожки и машет обеими руками. Я снова каменею.

— Поехали.

 

Мы с Джей присоединяемся к братьям у машины.

— Всё готово, — говорит Датч, бросая на меня многозначительный взгляд.

Я киваю.

 

По дороге к складу никто не говорит. Датч уставился в пол, а Сол нервно щелкает зажигалкой, пока ведет машину.

— Ты можешь прекратить? — шипит Зейн. — Что, если ты уронишь эту штуку и вся машина взлетит на воздух?

— Это так не работает, — напряженно отвечает Сол. — Нужна специфическая топливовоздушная смесь и источник возгорания в нужном месте, чтобы начался пожар. — Он снова щелкает зажигалкой. — В худшем случае, если я ее уроню, просто немного обгорит обивка.

— Я не хочу проверять эту теорию, окей? Так что угомонись, — ворчит Зейн.

 

Сол проклинает его себе под нос, но убирает зажигалку. Я смотрю в окно, отмечая, как меняется пейзаж: город остается позади, мы приближаемся к порту. Дома становятся все меньше, превращаясь в лачуги. По другую сторону дороги плещется черная, как чернила, вода, сливаясь с непроглядной ночью.

 

Сол паркует машину перед складом. Рен выходит нам навстречу.

— Все, оставайтесь здесь, — рычу я. — Дайте мне поговорить с ним.

— Эй, эй, — протестует Зейн.

Датч отстегивает ремень и подается вперед, его янтарные глаза светятся в темноте. — Я думал, мы идем вместе.

— Сначала я оценю обстановку.

— А потом что? — спрашивает Зейн. — Разве мы не собираемся предложить им деньги?

— Для этого мне не нужно, чтобы вы все там были.

— Кто сказал? — Сол качает головой.

 

Я хмурюсь из-за их настойчивости.

— А если Эйс и его приятели начнут запоминать лица?

— Мы твои братья. Они уже знают наши лица, — парирует Зейн.

— Это слишком опасно.

Сол смотрит на меня с недовольством.

— Я здесь, Финн. Я знаю, на что иду.

— Никаких одиночных выступлений, — добавляет Зейн.

 

Датч говорит твердо, будто решение уже принято:

— Можешь говорить с Эйсом один, если хочешь, но мы будем достаточно близко, чтобы ворваться, если придется.

 

В этот момент Рен стучит в стекло. Он протягивает телефоны.

— Как вы и просили.

Я предлагаю их Джей на заднем сиденье и коротко киваю.

— Я на связи, — она открывает ноутбук и подключает первый телефон.

 

Я вылезаю из машины. Звуки трех других дверей, открывающихся и хлопающих, эхом разносятся следом. Шаги шлепают по грязи и камням. Датч первым обходит фургон:

— Почему ты забрал их телефоны? Я думал, ты отверг план Джей?

— Отверг.

Он выгибает бровь.

— Она работает над запасным вариантом.

 

Датч отступает, но его челюсть сжимается, будто он сдерживается, чтобы не начать спорить. Я подхожу к Рену:

— Они что-нибудь говорили?

Слабый лунный свет пробивается сквозь облака, освещая темные глаза и суровое лицо Рена.

— Нет. Мы оставили им еду и воду, как вы просили, но они не ели.

— Как долго они заперты? — спрашивает меня Датч.

Я проверяю часы. — Четырнадцать часов.

— Еще десять часов, и кто-нибудь может заявить об их пропаже, — задумчиво говорит Сол.

— Возможно, о них уже заявили как о пропавших, — мрачно говорит Датч.