Текстовая ситуация в этой части на деле устрашающе сложна: рукопись составлена из двух «слоёв», и более ранний из них составлен отчасти из новой рукописи, отчасти из машинописи четвёртой версии. Имея перед собою сами тексты, можно установить, как продвигался мой отец, но представлять эти подробности в печатной книге ни возможно, ни нужно. Доказуемо, что второй «слой», с пересмотренной датировкой жизни Бинго и вспышкой, сопроводившей исчезновение Бильбо, вошёл в ходе сочинения главы. ↩

12

Это, пожалуй, наводит на мысль, что Бинго не сообщили о «шутке» Бильбо; ср. набросок на с. 233: «Так что он даже не говорит Бинго о шутке». Карандашная правка и добавление изменили отрывок в сторону того, что в FR (с. 39):

Единственным, кто не сказал ничего, был Бинго, самый затронутый. Чувства его были смешанны. С одной стороны, он оценил шутку (если никто другой не оценил). Она была вполне в его вкусе: ему хотелось бы смеяться и плясать от веселья, и он был благодарен, что ему дали вкусить полное и сладостное ожидание, ибо, с другой стороны, ему хотелось бы плакать. Он был безмерно привязан к Бильбо, и удар был сокрушителен. Неужто ему и впрямь не суждено больше его увидеть — даже проститься ещё раз? Он сидел какое-то время совсем безмолвно на своём месте… ↩

13

Добавлено позднее:

и пристегнул кожаным поясом вокруг талии. На нём висел короткий меч в старых чёрных кожаных ножнах.

Ср. «Вопросы и переделки», примеч. 4, о Жале. ↩

14

Все эти четыре гномьих имени мой отец взял из того же источника в древнескандинавской «Старшей Эдде», что и имена в «Хоббите». ↩

15

Добавлено позднее:

Но я хочу лишь напоследок словцом перемолвиться с тобой. Ну-ка, добрые мои гномы, пройдите-ка немного вперёд по просёлку. Я вас долго не задержу! — Он повернулся к Бильбо. — Что ж, — сказал он, понизив голос. ↩

16

С этого места ранее отвергнутая беседа между Бильбо и Гэндальфом перед Угощением (с. 235–236, там помеченная «Позже») берётся снова, хотя и не в том же виде, и сильно расширена. ↩

17

Карандашное добавление здесь, вероятно, гласит: «(единственный, кто читал)»; см. примеч. 3. ↩

18

Эти стихи возникли в первоначальной форме главы «Трое — уже компания» (с. 47, 53), где они теперь сделаются воспоминанием о стихах Бильбо многолетней давности. Обе версии одинаковы, за исключением того, что в строках 4 и 8 форма Бильбо здесь имеет «я» вместо «мы». В FR (с. 44, 82) обе версии имеют «я», не «мы», но в версии Бильбо в 5-й строке стоит eager («жадно»), где у Фродо weary («устало»). В нынешнем тексте eager надписано над weary, и с этим изменением в данном случае достигнута окончательная форма (см. с. 284, примеч. 10). ↩

19

Это предложение было вычеркнуто, когда было сделано добавление, приведённое в примеч. 15. ↩

20

Остаток этой части текста — в очень черновом карандашном виде, причём ему предшествует правка последнего отрывка чернилами:

«Прощай, Гэндальф!» — вскричал он и пустился в ночь. Гэндальф постоял у ворот мгновение, вглядываясь в темноту ему вслед. «Adieu, дорогой мой Бильбо, — сказал он, — или au revoir». [Это было помечено крестиком: Гэндальф не стал бы прибегать к французскому, сколь бы полезно ни было различие.] И затем он перепрыгнул через низкие ворота и быстро направился в гору. «Если застану Лобелию шныряющей вокруг, — пробормотал он, — обращу её в ласку!»

Но тревожиться ему было не о чем. В Бэг-Энде он застал Бинго сидящим на стуле в прихожей с конвертом в руке. Тот отказался иметь ещё что-либо общее с угощением. ↩

21

Зонт достаётся теперь не Манго Туку, а Уффо Туку (Аделард Тук в FR). Семолина Бэггинс становится сестрой Дрого, 92 лет (в FR это Дора Бэггинс, 99 лет). Перина достаётся теперь не Фоско Болджеру (что был дядей Бинго, когда тот ещё был Болджером), а Ролло Болджеру (столь же подходящему получателю), «от его друга»; Ролло Болджер пережил своё смещение с роли мужа Примулы Брендибак и гибель от утопления в Брендивине. «Несколько витиеватый» обеденный сервиз достаётся Примо (не Иниго) Граббу; и Хорнблоуэр, получивший барометр, меняется теперь с Косимо (через Карамбо) на Коломбо. Карамелла Чабб, Орландо Барроуз (так написано), Анжелика Бэггинс, Хьюго Брейсгердл и, конечно, Лобелия Саквиль-Бэггинс остаются, и их дары тоже. О более ранних списках см. с. 15, 32–33, 38. ↩

22

«Вот как гласило завещание: