Жили здесь по средневековым феодальным порядкам и устоям, топили дома углем, ездили на лошадях, а справлять естественные нужды ходили на задний двор. Благо, что хоть мылись раз в неделю. Правда, не в банях, а в деревянных чанах с водой. Слуги в одном чане по порядку. Нам с матушкой и братом, как доверенным слугам княжны, дозволялось принимать ванну после неё.

Развитие общества, техники и медицины тоже было на уровне средних веков моего мира. Но то, что в мир я попала другой, это было точно, потому что местных названий стран и городов как здесь, я никогда не встречала в исторической литературе. Однако теперь меня окружали люди белой расы, походившие на средневековых горожан Европы или Руси, что-то среднее было между их культурами и обычаями. Верили в множество славянских богов и приносили мольбы на капищах и святилищах.

Я оказалась личной горничной царевны Янины. Когда-то давно царевна бежала из разоренного града, со своей родины Динарии, спасаясь от войны, и нашла прибежище здесь, у пана Агнешика. Она была царских кровей и едва спаслась от расправы в десять лет. С нею бежали ее верные слуги: моя мать Верея, я и мой брат Микула, которому было теперь девять лет.

Родителями царевны были Радомир и Лебедяна Сваргские — бывшие цари Динарии. И я помнила, как Янина говорила, что ее родители и три брата погибли. И, похоже, я видела, как это произошло. В том своем видении, когда я находилась в теле девочки Яры. Но как было сопоставить всю информацию, что я теперь знала о Янине, и мое видение, я пока не могла понять.

Сейчас царевна Янина жила под покровительством местного барона Агнешика Кравецкого и всеми силами пыталась выйти замуж. Как особа царских кровей, она была завидной невестой, хоть и без приданого, но с благородной древней родословной. Она была очень красива по меркам окружающего общества, имела легкий нрав и готова была даже примириться с незнатностью будущего супруга. Главное, чтобы он был богат и ее любил. Именно это Янина и сообщила мне на днях, когда я в очередной раз прислуживала ей.

Однако все женихи не особо жаждали брать замуж опальную царевну, всё семейство которой восемь лет назад было убито, а её страна находилась под властью захватчиков: Елизарии и диких племён гуннов. Но Янина надеялась на лучшее. Сын барона Лукаш был влюблён в царевну и всячески склонял её к браку. Но против того союза выступал его отец. Барон Кравецкий рассчитывал урвать за беженку, царскую сиротку, большой куш с будущего жениха, продать её подороже. Именно поэтому он столько лет и держал царевну в своём замке, заботясь о ней и оберегая. Содержал и лелеял как дойную корову, которая должна была принести в будущем прибыль. Это я поняла уже в первые дни пребывания в этом мире.

Почему царевна Янина того не понимала, я не знала. Она наивно полагала, что барон по доброте душевной, будучи когда-то другом её покойной матери, заботится о ней из чувства долга.

За неделю до как я попала в этот мир, в замок барона пожаловал важный гость со своей свитой из пяти ратников. Посланник от самого царя Сибирии, самой крупной державы на юге Торитарийской империи.

Младший мечник самого царя, сотник Лютобор, приехал за великой княжной. Янину следовало доставить царю Светозару в далёкую страну на смотр невест, как будущую вторую жену великого государя.

Поняв, что это её звёздный час Янина воспряла духом и, окрылённая, начала готовиться к поездке. Барон Кравецкий уже довольно потирал руки, ибо царь Сибирии прислал щедрую дань за княжну, а в будущем обещал еще больше даров, если она станет его женой. Но тут вмешался его сын Лукаш, который ни в какую не хотел отдавать Янину в жёны другому и всячески препятствовал отъезду княжны, и делал всякие гадости.

А ещё я поняла, что в этом мире все обращались на «ты» друг к другу. Только к знатным господам по имени-отчеству, а к простым людям — «холоп» или по имени. Поэтому первые два дня, когда я говорила «вы», на меня смотрели косо, но я быстро освоилась и в речи, и в повадках. Благо, что я понимала и по-полянски, и по-русски. По-русски говорила моя матушка с братом, Лютобор и Янина.

В тот день я спешила в прачечную, чтобы забрать сушиться очередную партию белья княжны. Отъезд был назначен через три дня, и требовалось перестирать все ее вещи перед дальней дорогой. Проходя по верхней галерее каменного здания, я услышала внизу во дворе недовольный спор мужчин. Посмотрела: это был Лукаш и трое его прихвостней, те самые, которые пытались снасильничать меня тогда в лесу.

— Как же я хочу перерезать ему глотку! Она воркует с ним словно голубица! — цедил сквозь зубы Лукаш, и я увидела, что он злобно смотрит куда-то в сторону.

Проследив за взглядом Лукаша, я увидела, как на открытую башню вышли гулять Янина и Лютобор. Они были далеко, но было видно, что они о чем-то мило беседуют, а Лютобор показывал княжне рукой что-то вдалеке. Видимо, эта картина и вызвала у баронета такую агрессию.

— Ты что, Лукаш, умом тронулся, на русича рыпаться? — осадил его Яшик.

— Нет, я на это не пойду, — поддержал его Гдыня. — Эти дикие сибирики десятерых наших прибьют, глазом не моргнут.