Руал раздраженно отшвырнул петлю – она раскачивалась, как качели над обрывом. Ильмарранен плюнул и вернулся к погасшему костру.

Пес робко подошел к нему и прижался к ногам теплым мохнатым боком.

Погожим утром на околице степного поселка развернулся базар.

Связки ярких, лаково лоснящихся овощей цветными ожерельями свешивались под лоскутными навесами, грозя опрокинуть деревянные стойки. Добродушно взревывали продавцы, потрясая товаром и хватая проходящих за полы. Под ногами то и дело шныряли ребятишки, норовя стянуть, что плохо лежит; зеленой горой высились арбузы, золотисто-желтой – дыни. Где-то уже плясали, ритмично взвизгивая под аккомпанемент заливистой дудочки и встряхивая огромным бубном; где-то крикливо переругивались, пересыпая взаимные обвинения длинными красочными проклятиями. Гнусаво тянули нищие, живописно развесив лохмотья.

Руал брел мимо свиных туш, поддетых на крючья, мимо связок копченых колбас, мимо пирамид белого, как сахар, сала и бочонков желтого меда. Следом неотвязно тащился серый, большой, похожий на волка пес, тащился, понуро опустив голову, поводя рваным ухом. Оба были мучительно голодны.

Низкорослый крестьянин, сопя, разгружал телегу с мукой, переносил мешки под навес. Руал попросил растрескавшимися губами:

– Возьмите в помощь…

Тот покосился на него, крякнул и кивнул благосклонно.

Мешки прижимали к земле, натирали спину тугими боками, норовили вырваться из онемевших рук. Руал вспомнил, как работали подмастерья на мельнице Ханта.

Наконец белая от муки телега опустела. Руал, сгорбившись, стоял перед низкорослым. Тот еще раз крякнул, нашел в полотняной сумке кусок хлеба и кусок сыра:

– На…

Ильмарранен взял.

Неподалеку, под другой опустевшей телегой, сидели на соломе и жевали бублики две пышные, празднично одетые молодки. Руал подошел несмело, постоял, попросил разрешения сесть рядом. Ему милостиво кивнули.

Солома была свежая, душистая, золотая. Сухой хлеб таял во рту, сыр же казался неслыханным лакомством.

Подошел пес, глянул на Руала печальными, все понимающими глазами. Руал вздохнул и отломил ему кусок.

– Нездешний? – спросила одна из молодок, смуглая и румяная добрячка.

Ильмарранен кивнул, тщательно и с наслаждением жуя.

Мимо проходили десятки ног – в смазанных сапогах, в дырявых башмаках, а чаще босых, черных от загара. Дно телеги с крупными щелями нависало над головой, защищая от жаркого августовского солнца. Пес доел без остатка выданный Руалом кусок и пристроился за колесом.

– Твоя собака? – спросила другая молодка, тоже румяная, но с россыпью веснушек по всему лицу. – Ух и здоровая, ужас!

Руал покачал головой:

– Прибилась…

Первая молодица покончила со своим бубликом и извлекла откуда-то горсть жареных орешков. Щелкая орешки, спросила неспешно:

– Ну, что нового?

– Где? – не понял Руал.

– В мире… Ты ведь странник?

– Странник, – ответил Ильмарранен, подумав.

– Ну, чего видел?

Руал соображал непривычно медленно, туго. Мучительно потерев переносицу, он выдавил наконец из себя:

– Везде люди… И жизнь тоже… Везде…

Молодицы потеряли к нему интерес.

Руал сидел и с горечью пытался вспомнить хоть одну из своих прежних цветистых речей, способных заворожить слушателей на долгие часы. По деревянному ободу колеса полз зеленый клоп-черепашка.

На телегу, под которой они расположились, кто-то грохнул пустую бочку. Сверху посыпалась пыль и отдельные соломинки, молодицы в один голос разругались, им ответил густой добродушный бас. Ильмарранен понимал, что пора уходить.

– Слышь, ты, странник, – спросила вдруг чернявая, – а что про оборотня слыхать, не знаешь?

Руал удивился:

– Про оборотня?

Чернявая всплеснула руками:

– Глянь, вся округа про оборотня говорит, а этот глаза разинул!

– Ну, оборотень, волчище такой! – снисходительно объяснила рябая. – То человек он, и не отличишь, а то волк здоровый, людей жрет. Десятерых уже загрыз, и не выследить.

В этот момент обладатель густого баса грохнул на телегу вторую бочку, похоже, наполовину полную.

Чернявая, искусно ругаясь, вылезла наружу. Руал кивнул веснушчатой и выбрался тоже. Поджидавший его пес вскочил и завилял хвостом.

– Вот пристал, – сказал ему Ильмарранен.

Базар жил своей горластой, пестрой, неугомонной жизнью. В загонах для скота исступленно блеяли овцы, покорные крестьянские кони погружали морды в висевшие у них на шее мешки с овсом, тускло поблескивала снулая рыба на скользких от чешуи прилавках. Руал искал, где бы подработать еще. Пес не отставал ни на шаг, пока толчея не занесла обоих в глубину мясных рядов.

Здесь случилось маленькое приключение – из гущи кровавого царства мясников явилась вдруг свора огромных, требухой откормленных собак. Руалов пес издал что-то вроде «Ах!» и сел на хвост, будто у него подкосились ноги. В следующую секунду свора, подняв непереносимый для уха гвалт, ринулась на чужака в атаку, сразу перешедшую в погоню.