— Не смей останавливаться, — кричала я, впиваясь когтями в его спину и раскачиваясь на нем. Знакомое чувство сдавливания дразнило мою сердцевину, заставляя бедра дрожать, а киску неконтролируемо сжиматься. — Я так близко...

В глазах Ноа промелькнуло облегчение, и он снова начал двигаться во мне.

— Слава богу, — прохрипел он, трахая меня сильнее, чем раньше.

Опустив рот к моей груди, Ноа захватил ртом один из моих покрытых камешками сосков и стал усердно сосать, неистово двигая бедрами.

— Да, — закричала я, вцепившись в простыни под собой, когда оргазм прорвался сквозь меня, сотрясая меня, заставляя неудержимо дергаться под его прекрасным телом.

Ноа не упускал ни секунды, продолжая вливаться в меня, пока мой оргазм накатывал на меня, всасывая его глубже, притягивая сильнее, доводя до того, что его большое тело содрогалось, и он опорожнялся внутри меня.

Выйдя из меня, Ноа издал вздох удовлетворения и рухнул на матрас рядом со мной.

Я вцепилась в простыни и отчаянно пыталась разобраться в своих мыслях и понять, что же, черт возьми, только что произошло.

Повернувшись на бок, подальше от Ноа, я свернулась клубочком и испытала приступ паники - разумеется, внутренний.

Я думала, что оставила все позади: все воспоминания, его запах, вкус его кожи, неоспоримое притяжение, которое горело между нами, и опасность, которую он представлял для моей жизни.

Но один час все изменил...

Ноа Мессина вернулся в мою жизнь всего на час, и я приняла его в свою постель - и в свое тело. И теперь у меня болели все места, о которых он мне говорил.

— У тебя есть татуировка. — Его голос прорвал тишину, установившуюся между нами, и все мое тело напряглось.

— Да, — прошептала я, натягивая простыню так, чтобы моя спина была закрыта от посторонних глаз. Свет, падающий из коридора, позволял ему хорошо рассмотреть мою наготу, и я вдруг стала очень стеснительной рядом с этим мужчиной.

Я почувствовала, как матрас сдвинулся под его весом, а затем прохладный ночной воздух коснулся моей голой кожи, когда рука Ноа прижалась к моей спине, мягко толкая меня на живот.

Проводя рукой по моей коже, он отодвинул простыню и провел пальцами по моей коже.

— Пре…да, — медленно произнес он, нежно касаясь каждой буквы, идущей по всей длине моего позвоночника. — Пре…, — повторил он. — да…те…

— Предательство, — тихо добавила я, оставаясь совершенно неподвижной, касаясь щекой подушки, не смея поднять лицо и позволить ему увидеть мою уязвимость

Это было слишком.

Я была слишком грубой рядом с ним.

— Это предупреждение, — наконец прошептала я, подавляя огромный поток эмоций, бурлящих внутри меня. — Напоминание.

— Обо мне, — сказал он категорично. — О том, что я представлял для тебя.

Рука Ноа покинула мою кожу, оставив ощущение пустоты, и я повернулась, наблюдая за ним во всей его обнаженной красе, когда он сполз с кровати и начал одеваться.

— Предательство, — повторил он, натягивая боксеры. — Именно с таким словом ты меня и ассоциировала. — Проведя рукой по своим беспорядочным волосам, он зашипел от разочарования, а затем опустил руки в боки, сжав ладони в кулаки.

— Да, — честно ответила я. — Именно так я тебя и воспринимала.

— А сейчас? — спросил он с измученными и полными боли глазами, застегивая молнию на джинсах и натягивая кофту на голову. — Ты все еще видишь меня таким?

Когда я ничего не ответила, Ноа жестко кивнул.

— Я должен идти.

Я не была уверена, что удивило меня больше: боль в карих глазах Ноа, когда он выбежал из моей спальни, или мое сердце, которое кричало мне, чтобы я не давала ему уйти.

Вскочив с кровати, я отбросила свои слишком длинные и слишком запутанные волосы с плеч и схватила простыню с кровати, чтобы прикрыть свое достоинство, и помчалась за ним. Я успела забежать на кухню как раз в тот момент, когда он переступал порог.

— Кто теперь бежит? — воскликнула я гораздо более дрожащим голосом, чем хотела.

Повернувшись в дверном проеме, Ноа пристально посмотрел на меня. Его глаза буравили меня, становясь еще темнее, чем были, а мои щеки приобрели ярко-розовый оттенок.

— Возвращайся в постель, Торн, — наконец сказал он с тяжелым и почти болезненным вздохом. — Так будет лучше.

Покрепче сжав простыню, обернутую вокруг моей груди, я спросила:

— Лучше для кого?

Обида в моем голосе была очевидна, но я не могла притворяться. Его присутствие здесь выбивало меня из колеи. Я не могла мыслить рационально. Я тонула в эмоциях, теряя себя в своих чувствах к нему, и я ненавидела это.

— Для нас обоих, — раздраженно ответил он, жестикулируя рукой. — Слушай, я не могу сейчас с этим разбираться. Я слишком много выпил, чтобы здраво мыслить.