— Ты обещал.

Я не была уверена, говорю ли я ему эти слова или только думаю о них, но я приковала его внимание.

Ноа все еще был со мной, и это имело значение...

БАНГ...

Звук еще одного выстрела прорезал воздух, а спустя несколько мгновений несколько полицейских закричали:

— Стоять! — и приказали. — Поднять руки вверх.

Я поняла, что их угрозы и приказы прозвучали слишком поздно, когда мой взгляд метнулся к окровавленному ковру, а затем к хромому человеку, сгорбившемуся на полу лицом вниз.

— Нет! — прорычал Ноа, выкарабкиваясь из-под стола. На коленях он подполз к лежащему на полу мужчине. — Нет, нет, нет! Боже, Ти. Нет!

Выбравшись из-под стола, я, пошатываясь, поднялась на ноги и собралась пойти за Ноа, но пара сильных рук обхватила меня, удерживая на месте.

— Не надо, — прошептал Лаки тоном, который показался мне странно успокаивающим. — Просто... не подходи. Дай ему немного пространства, хорошо?

— Да? — Я почувствовала, как мое тело ослабело и обмякло, когда я смотрела, как мой муж хлопнул руками по груди Томми, а затем закрыл ему рот, неистово пытаясь реанимировать его.

— Он... — Я не могла сказать этого, не вслух, не тогда, когда маньяк, который все это устроил, все еще находился в комнате и хихикал над агонией моего мужа.

Чувство вины разлилось по моим венам, когда глаза подтвердили то, что мой разум отказывался признать.

— Да, Тиган, — прошептал Лаки. — Томми мертв.

— И ты следующая, — насмехался мужчина, жестоко улыбаясь мне, пока офицеры выводили его из комнаты.

— Мы приготовили для тебя кое-что особенное, сучка.

Когда в ушах звучали угрозы сумасшедшего, а в голове стоял образ убитого мужчины, все стало чересчур.

Страх, чувство вины, пульсация в голове.

— Тиган, — в бешенстве закричал Лаки. — Боже, Тиган.

В замешательстве и головокружении я проследила за тем, куда смотрел Лаки.

Я истекала кровью.

Кровь стекала по моим ногам, скапливаясь у ступней.

— Почему я истекаю кровью? — Я уставилась на лицо Лаки.

Ужас в его глазах вызвал пульсацию страха по моему телу.

Сильно дрожа, я схватилась за живот.

— Ноа, — прошептала я, шатаясь. — Я...

Все это стало слишком для меня, и ноги подкосились за мгновение до того, как я рухнула в темноту.

ГЛАВА 37

Ноа

Я не плакал.

Ни одна слезинка не пролилась из моих глаз, когда коронер застегивал мешок с телом Томми Мойета внутри.

Даже сейчас, сидя в приемном покое больницы, когда мне накладывали швы, я ничего не чувствовал.

Ничего.

Его лицо синее, окровавленное, с пулевым отверстием в центре, преследовало меня, как и лицо моего отца, когда я воочию наблюдал, как Джордж Деннис лишил его жизни, и все равно я не плакал.

Лишенный эмоций, я не отрывал глаз от двери палаты, в которую врачи привезли Тиган более пяти часов назад.

Это было на моей совести.

Все.

Томми был мертв.

Тиган была... Я даже не знал, что происходит с Торн.

Они забрали ее у меня, как только открылись двери машины скорой помощи, и с тех пор мне не разрешали с ней видеться.

А ребенок?

Я ни черта не знал.

Полицейские приходили и уходили, их было несколько. Все задавали одни и те же гребаные вопросы со своими крошечными блокнотиками и глазками-бусинками.

Я ответил на все их вопросы.

Мне больше нечего было скрывать, и я терял только одну вещь, она находилась за дверью 203...

— Вы узнали человека, который стрелял в вас, мистер Мессина?

— Да.

— Вы знаете его имя?

— Джероми Хави.

— Несколько свидетелей сказали, что слышали, как он упоминал вас лично. У него была какая-то вендетта против вас?

— Да.

— Какая?

— Восемь лет назад я избил его до полусмерти и отсидел пять с половиной лет за эту привилегию.

— А Томми Мойет? Вы знаете о какой-нибудь истории между мистером Хави и покойным?

— Нет. Единственной ошибкой Томми Мойета было то, что он подружился с таким парнем, как я.

Томми был мертв, и последние слова, которые я ему произнес, были плохими.

Томми защищал меня, в то время как я должен был защищать его.

Он мог сказать Хави, что я был там, но не сказал.

Я мог вылезти из-под стола и остановить это, но не сделал этого.

Я ничего не сделал, пока моему самому старому другу вышибал мозги человек, жаждущий моей крови.

А все потому, что я слишком сильно любил свою жену.

Потому что решил поставить ее жизнь и чувства выше всего остального.

Хуже всего было осознавать, что, если бы мне пришлось сделать это снова, я бы каждый раз выбирал ее.

Каким бессердечным чудовищем я стал?

Зная, что я скорее буду смотреть, как горит весь мир, чем потеряю свою жену?

Зная, что, хотя я был убит горем, мой друг погиб, я бы ничего не изменил, потому что Торн должна была жить.