Но как может быть стабилен человек, который выглядит призраком? Хотя нет – даже призраки не прикованы к больничной койке.

– Томас?

Я поднимаю взгляд на дверной проем и встречаю хмурый взгляд доктора Моргана.

– Я же просил ничего не надевать на него.

Я встаю, вытаскиваю из вялой руки Гарри ручку в форме морковки и снимаю с его лица игрушечные очки.

– Мы играли.

Я где-то прочитал, что важно создавать атмосферу полного присутствия, чтобы мозг пациента захотел проснуться. Мне показалось, что ручка-морковь и очки отлично подходят для кроссвордов.

– Можно тебя на минутку? – Доктор Морган похлопывает больничными картами по бедру и выходит из палаты.

– Скоро вернусь. Никуда не уходи, – бросаю Гарри на прощание.

Я слышу, как доктор Морган закашливается от этого черного юмора. Но мой лучший друг точно оценил бы его.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим в небольшой сквер, примыкающий к больнице. На дворе проклятый февраль – неужели нельзя поговорить там, где нет риска обморожения?

– Разве вы не должны выступать за здоровье и все такое? – спрашиваю я, нервно проводя рукой по волосам и осознавая, что забыл бейсболку в палате.

Мне нравится, когда голова чем-то прикрыта. Бейсболка, шляпа, пожарный шлем, мусорный пакет – плевать. Я просто привык закрывать голову, потому что моя работа требует этого. Требует оставаться живым, чтобы продолжать спасать людей.

Доктор Морган скрещивает руки на груди, выдыхает облако пара и медленно идет по дорожке между высокими, густыми деревьями.

– Закаливание никто не отменял.

Снег хрустит под нашими ногами, пока мы прогуливаемся в темпе черепахи, что, в целом, соответствует ауре доктора Моргана. Я всматриваюсь в черты его лица и понимаю, что он действительно похож на мастера Угвэя из «Кунг-фу Панды».

– Томас, я понимаю, что Гарри твой близкий человек, и мы пошли на все уступки, учитывая, что у него нет родных, которые могли бы поддержать его на пути к выздоровлению.

Родители Гарри умерли пару лет назад, он был поздним и единственным ребенком. Поэтому, когда у него не осталось родных, он, можно сказать, стал Саммерсом, даже если не хотел этого. Иногда, или довольно часто, Саммерсы перегибают с заботой.

– Но… – Мастер Угвэй задумчиво смотрит вдаль, туда, где за низкими облаками едва проглядывают зазубренные силуэты гор. – Но ты больше не можешь здесь ночевать. Как и не можешь проводить целые дни напролет. Я против этого. Этот запрет действует с сегодняшнего дня.

Я стискиваю челюсти, готовый возмутиться, но он продолжает:

– Дело даже не в том, что ты надоел всем медсестрам и другому персоналу.

– Вчера я помог уборщице вымыть коридор, никакой благодарности, – цокаю я, засовывая руки в карманы замерших джинс.

– Дело в том, что тебе нужно продолжать жить своей жизнью, – продолжает Угвэй, не обращая на меня внимания. – Пойми меня. Я видел разные случаи. Иногда человек так и не выходит из комы, а его близкие не могут вернуться к нормальной жизни. Просто потому, что все это время они были прикованы к больничной койке. Они превращали больницу в дом и забывали, что за ее пределами жизнь все еще…

– Я не могу просто уйти и строить свою жизнь, пока он здесь из-за меня! – выпаливаю я и пинаю камень.

Доктор Морган смотрит на меня усталым взглядом и потирает затылок, на котором еще сохранился островок былой шевелюры. Если быть честным, на его подбородке больше волос, чем на голове.

– Но я думаю, он бы не хотел, чтобы ты приходил к нему в образе йети, – указывает он на мою взъерошенную копну волос и небритую щетину.

О, так мы оба оцениваем нашу растительность.

– И он бы точно не желал, чтобы ты надевал на него чертовы розовые очки.

Это спорное утверждение.

Однако я молчу и продолжаю слушать.

– Гарри не хотел бы, чтобы ты застревал здесь, в больнице, в палате, пропахшей спиртом, а этот запах совсем не сулит ничего приятного. Я думаю, он был бы не против, чтобы ты жил за двоих. Пока он не может пошевелиться – ты можешь покорить Эверест. Подумай об этом.

Угвэй разворачивается и направляется обратно в здание, крикнув напоследок:

– И да, я предупредил Марту о новом порядке твоих посещений. Даже не думай подкупать ее своей улыбкой и маффинами от миссис Саммерс. Стойка регистрации теперь под моим контролем.

– Это жестоко! – выплевываю я, догоняя его.

Перед входом в здание он серьезно смотрит на меня:

– Это правильно.

Я со всей силы бью кулаком по бетонной стене. Боль в замерзшей руке почти невыносима – но лучше уж так, чем ослепляющий гнев.

Подняв голову к небу, пытаюсь восстановить дыхание, выпуская клубы пара из разгоряченного тела. С таким же успехом я мог бы быть чайником, выставленным на мороз.

Я возвращаюсь в палату и стараюсь не думать о том, что впервые за все это время мне придется остаться дома после работы. Может, Марк разрешит взять дополнительные дежурства?