Только сейчас я понял, что этот русский звучит очень странно. Какое-то резкое «е», неожиданные окончания, а еще – каждое слово проговаривается от первой до последней буквы, как будто... Говор, одежда, немцы, пленные. Детали закружились и попробовали собраться в единую картинку, но чего-то не хватало. А потом я увидел его. С другой стороны от нашего загона на утрамбованной сельской дороге стоял самолет. Словно моделька из спичек, только увеличенная в сотню раз.

Такой же деревянный каркас, крылья обтянуты тканью, короткий, неуклюжий даже на вид – по сравнению с этим самолетом «Цессна» могла бы показаться чудом инопланетных технологий. На таком летать мог бы только самоубийца, но... Рядом с выведенной черным надписью «Авиатик Б2» в кожаной куртке стоял самый настоящий пилот, а под снятым с двигателя кожухом ползал еще один человек. Механик? Похоже на то. Но что было точно – на этой штуке летали раньше и собирались летать снова.

Это было невероятно, это было невозможно, но я видел только одно-единственное объяснение... Одно-единственное время, когда Россия воевала с Германией, а в небо поднимались такие вот самолеты.

Первая Мировая! Я каким-то образом попал в прошлое и прямо на войну! Вроде бы и хотел изменить жизнь, но... не так же!

Бам-м-м-м!

По ушам неожиданно ударил звук выстрела, и все разом – солдаты, охрана, я – обернулись в сторону немецкого штаба.

Глава 2

Никто еще ничего не сказал, никого не обвинил, но работающий на немцев мужик забегал глазами и затараторил.

– Все нормально! – частил он. – Никого не застрелили! Жив ваш офицер! Только не надо делать глупостей!

Немцы-охранники в отличие от него так быстро не сориентировались, и один из пленных солдат воспользовался моментом. Прыгнул на ближайшего – раздался еще один выстрел. Крик. Еще крик! Теперь уже все пленные бросились на охрану. Двое сразу упали, словив пули, но остальные добежали, и тут уже стало не до стрельбы. Выстрел! Я упустил из виду того самого первого солдата – он как раз закончил со своим противником, вырвал винтовку и метко попал прямо в грудь одному из немцев на вышке. Еще выстрел – как же точно он стреляет! Даже на самых выгодных позициях охрана ничего не смогла сделать.

– Уходим! Быстро! – стрелок помог своим добить оставшихся немцев, а потом махнул рукой в сторону леса.

Кажется, побег удался. Я невольно выдохнул – болел же за наших – и только потом дошло, что это не фильм, и меня все тоже касается. Это реальность! Тут убивают! К горлу подступила тошнота, но верх опять взяла не раз помогавшая в жизни привычка сначала решать, что делать дальше. Бежать за своими? А свой ли я для них? Вон того же немецкого помощника закололи походя, словно вошь. Оставаться? Тоже мало смысла: никто не станет разбираться, виноват я или нет. Еще варианты? Взгляд метнулся к стоящему на взлетной полосе «Авиатику».

А что? Летать он должен: фюзеляж – только-только осмотрели, двигатель – обслужили, бензин – залили. Если у меня и были шансы как-то выжить и добраться до более-менее спокойных мест, то только по воздуху.

Я медленно поднялся. Сначала на четвереньки, после на ноги, потом сообразил – пригнулся обратно – и со всех ног рванул к самолету. Ветер бросил в лицо запах пороха и крови – я пригнулся еще ниже и еще быстрее зашевелил ногами. До «Авиатика» было метров сто, но за эти сто метров я так выдохся, что сердце, казалось, выскочит из груди. А теперь нужно было как-то завести эту зверюгу... Здесь же еще нет ключей, ведь нет же?

Я запрыгнул на подножку слева от кабины и заглянул внутрь – ничего похожего на ключи не было. Уже легче. Тогда где запуск? Кажется, вон тот переключатель с надписью «Бош» – это магнето. Даешь питание, он дает искру, и если повезет, и хотя бы в одном из цилиндров окажется топливо, то двигатель запустится. На горячую! А вот если остыл... Тогда нужно сначала покрутить винт, чтобы поршни нагнали бензин с маслом в цилиндры. Кажется, так. И откуда только в памяти всплывают эти доисторические подробности?

Книжки деда? Или...

– Хенде хох! – я не успел ничего сделать, как у меня за спиной вырос тот самый немец-пилот. В кожаной куртке, меховых перчатках и шлеме. Взгляд злющий: кажется, он до последнего не собирался рисковать собой, но и допустить угона самолета тоже позволить никак не мог.

– Сдаюсь! – я поднял руки и тут внезапно заметил, как тот самый меткий солдат бежит в нашу сторону.

Мог бы выстрелить – он же так хорошо стреляет – но бежит... Нет патронов? Не хочет привлекать внимание? Да какая разница! Главное, помощь близко, вот только немец тоже что-то почувствовал, начал оборачиваться... Если увидит, подстрелит ведь. Еще один момент, когда нужно решать. Промолчать, сделать вид, что не понял, не успел... Или рискнуть всем. И я начинаю привыкать рисковать.

– Эй! Козлина тупая! А ведь опоздай ты на минуту, я бы точно угнал твой летающий ящик! – я орал все, что только приходило в голову.