Люди падали, сбивались с ног порывами ветра, как соломенные чучела. Женщина рухнула на камни, закрывая голову руками, кричала что-то нечленораздельное. Мясник попытался бежать, но ветер подхватил его, швырнул, покатил по булыжникам, как тростинку.

Что происходит? Землетрясение? Буря?

И тьма.

Огромная, чудовищная крылатая тень падала с ночного неба. Стремительно, бесшумно, прямо на эшафот, прямо на меня, и что-то внутри (инстинкт, древняя память крови, я не знала что) дрогнуло, узнавая, чувствуя что-то знакомое и опасное.

Смерть. Он нёс смерть на себе, в себе, вокруг себя.

Толпа взревела, но не от ярости больше. От ужаса. От парализующего ужаса.

— ВЕДЬМА ПРИЗВАЛА СИДОВ!

— ОДИН ИЗ ТЁМНЫХ ПРИШЁЛ ЗА СВОЕЙ СЛУЖАНКОЙ!

— БЕГИТЕ! ОНИ ЗАБЕРУТ НАС ПОД ХОЛМЫ!

Крики, паника, давка. Люди ринулись прочь, сбивая друг друга, топча упавших, давя детей и стариков в слепом, безумном бегстве.

Сиды. Они кричали про сидов.

Я не успела осознать, что это значит.

Удар.

Деревянные доски под ногами взорвались, разлетелись щепками, обломками, облаком пыли и дыма. Меня впечатало в столб так сильно, что спина взорвалась болью, а мир вспыхнул алым.

Ничего не вижу. Ничего не слышу. Только красное и тишина.

Потом всё вернулось разом, обрушилось, как лавина: боль, звуки, реальность.

В груди жгло. В ушах звенело так громко, что хотелось зажать их руками, заткнуть, сделать что угодно, лишь бы остановить этот пронзительный звон.

Я моргнула (раз, два, три) пытаясь сфокусироваться, заставить зрение вернуться, прочистить пелену перед глазами.

Туман рассеялся медленно, нехотя, и я увидела.

Хаос.

Эшафот разрушен. Доски расколоты, щепки повсюду. Пыль и дым застилали всё, превращая мир в размытое пятно.

Палач лежал у края помоста. Неподвижно, голова под неестественным углом.

Мёртв.

Глашатай метался на четвереньках, пытаясь встать, но что-то огромное (тень, фигура, я не могла разглядеть) метнулось к нему. Удар. Глухой, тошнотворный звук. Глашатай полетел в толпу и исчез в давке.

Маркус выхватил меч. Серебро сверкнуло. Освящённое лезвие, покрытое рунами, засветилось тускло-голубым.

Он замахнулся...

Что-то массивное ударило его в грудь.

Маркус полетел назад, врезался в толпу, сбил нескольких человек, исчез в месиве криков и паники.

Тишина упала на секунду. Звенящая, нереальная. А потом пыль начала оседать. И я увидела его.

Силуэт. Огромный. Тёмный. Неподвижный.

Он стоял в центре разрушенного эшафота, спиной ко мне, и даже не видя лица, я знала: это не человек.

Чересчур высокий. Чересчур широкий в плечах.

И крылья.

Всевышние. Крылья.

Они медленно складывались за спиной. Огромные, заполнявшие всё пространство секунду назад.

Пыль осела окончательно.

Он повернулся.

Плавно. Как хищник, услышавший звук добычи.

И сердце остановилось.

Дыхание застряло в горле.

***

Фейри. Падший.

Я знала о них. Легенды, сказки, страшные истории, предупреждения, которые мама шептала мне перед сном, когда я была маленькой: «Не ходи в лес ночью, Верена. Не ешь их еду, если предложат. Не давай настоящего имени. Не смотри им в глаза слишком долго. И никогда, слышишь, никогда не заключай с ними сделок».

Но я никогда не видела их. Никто из живых не видел веками. Они ушли за Завесу, в свои холмы, в свой мир, скрылись от людей после великой войны, оставив только истории, мифы, страхи.

А теперь один стоял передо мной. В нескольких метрах. Реальный. Осязаемый. Смертельный.

Высокий. Нет, огромный, нечеловечески огромный.

Выше любого мужчины, которого я видела. На голову, может, на две выше самого высокого воина. Он стоял на обломках эшафота, на разрушенных досках и щепках, как ожившая статуя из древних храмов, как существо из кошмара, ставшее плотью.

Широкие плечи затянуты в чёрную кожу с металлическими заклёпками. Как доспех, но гибкий, облегающий каждый изгиб мускулистого тела. Руки голые (мощные, длинные) покрытые рунами, чёрными завитками и острыми, угловатыми символами, которые тускло пульсировали, словно под кожей текла не кровь, а тьма.

Чёрные волосы почти до плеч падали на резкое, жёсткое лицо без следа мягкости. Точёные скулы, прямой нос, губы сжаты в тонкую, безжалостную линию. Кожа оливковая, тёмная, контрастирующая с белым шрамом, который пересекал левый висок. Старый, глубокий, как молния, застывшая на тёмной коже. Кончики ушей заострены, метка фейри, которую не скрыть.

Красивый. Опасно красивый. Ужасающе. Неправильно. Как лезвие ножа, отполированное до блеска. Как смерть, принявшая форму.

Но крылья...

Всевышние. Крылья.

Они распахнулись полностью. Медленно, величественно, заполняя пространство, закрывая небо, закрывая весь мир. Размах огромный, невозможный, способный накрыть целый дом.