– Не рыжая, а любимая жена, – поправляет уверенно Скиф. – И я могу уйти, да только кому лучше будет. Я всё равно огребу за то, что тебя позвал. Так лучше дать вулкану остыть, а потом уже можно и вымолить прощение.

– И не надоело тебе за столько лет быть женатиком, – не спрашиваю я. Вижу по Дену, что он горит и своим пацаном, и Алькой.

– Когда всё по-настоящему – не надоедает, – отвечает друг уверенно. – А ты не хочешь рассказать, зачем вернулся. И правду желательно.

Смотрю на Дена и пытаюсь понять, для чего ему это. Отрезал всех, когда уехал за границу. Только с ним и общался. Но мы стали старше. Мы изменились. Да и не просто изменились, каждый чем-то оброс.

Я бронёй, Ден – семьёй. И хрен его знает, что прочнее.

Выпиваю залпом содержимое стакана, горло обжигает, но молчу. Мы с Деном на треке. Осматриваюсь вокруг и завидую ему. Он смог всё поднять. Не просто поднять, а ещё и развить. Фонари освещают гоночную трассу, а память подкидывает момент, как две рыжухи сделали нас на гонках.

– А помнишь, как девочки выиграли трек? – спрашиваю у Дена улыбаясь.

– Ты не спрыгивай, – улыбается Ден, и по глазам вижу, что помнит. – Рассказывай давай. Ты же не просто так позвонил сегодня.

– Просто так, – улыбнулся я Дену. – Соскучился, прикинь? Оказалось, я настолько отвык от родины, что даже не сообразил, что можно было бы позвонить сразу.

– А что насчёт холдинга твоего бати? – спрашивает Ден, а я замечаю, как с него слетает вся весёлость.

– А что холдинг? А его приму, дела налажу и уеду назад, – отвечаю уверенно. – Что меня здесь держит? Отцовская сука всё равно его в могилу загонит и начнёт свою войну.

– Это мачеха твоя? – хмуро спрашивает Скиф.

– Она, – киваю я и, подхватив бутылку, плескаю себе янтарной жидкости.

– Ты тогда тоже из-за неё уехал? – ещё один вопрос Дена, а мне вот совершенно не хочется никому показывать свои скелеты.

Натягиваю улыбку на лицо и, подняв стакан, чокаюсь с воздухом и снова выпиваю. Поднимаюсь с места и подхожу к большим окнам. Ден переделал часть лоджии для зрителей под кабинет, и это реально круто.

– Может, погоняем? – предлагаю я ему.

– Нет, – уверенно заявляет он, а я чувствую его взгляд. Расчленяет меня, но пусть лучше так. – У пацанов, кстати, здесь есть личные карты. И они каждую неделю ходят на занятия.

– Ты круто развернулся, – киваю я.

– Ты, кажется, тоже, – слишком спокойно говорит Ден, и от его интонации я вспоминаю, почему его прозвали Скифом.

Был такой фильм старый. Нам пацанами зашло так, что мы кайфовали от него. И там главный герой, который был потомком скифов, был такой же отбитый, как и Стальнов. Шёл до последнего, не отступал и даже врага не бил исподтишка. Но перед тем, как начинался пиздец, он становился абсолютно спокойным. Ловил свой дзен, как мы говорили. Вот и приклеилось к Дену это прозвище.

– Слушай, давай ты мне как-нибудь в другой раз посчитаешь рёбра, – предлагаю я не разворачиваясь. – У меня в понедельник разбор полётов. Нужно уволить половину офиса и вытравить всех крыс.

– А кто сказал, что я буду тебе рёбра считать, – раздаётся за спиной, и я резко разворачиваюсь к Дену.

От резкой боли темнеет в глазах, а в голове пульсирует так, будто на неё надели колокол и врезали по нему чем-то железным.

– Да блядь! – заорал я в нос, сгибаясь пополам. – Ты идиот, Скиф.

– Я же обещал, Борзый, – хмыкает Ден, возвращаясь на место совершенно спокойно. – Пацанов учу, что слово нужно держать, так что уж прости, но ты заслужил.

– Да за что? – взрываюсь я. – Она счастлива. Замуж вышла, ну или что там у неё. Пацана родила. Причём почти сразу после меня!

Ден смотрит на меня таким взглядом, что я понимаю, сейчас снова вмажет.

– Она замужем никогда не была, Борзый, – отвечает Скиф на весь мой ор.

– А Илюху ветром надуло? – спрашиваю я, сплёвывая кровь и вытираясь рукавом рубашки. – Блядь, сломал нос, что ли?

Но Ден ничего не говорит больше. Бросает на меня злой взгляд, поднимается и, подойдя к небольшому холодильнику, спрятанному в стене, достаёт лёд и подаёт мне.

Прикладываю лёд ко лбу и понимаю, что с болью и мозги остывают. Хочу спросить у друга, то, что мелькает в башке, но молчу.

Семь. Илюха сказал сегодня, что ему семь. Возвращаюсь в кресло и пытаюсь сложить пазл, который вроде и сложен, но я упорно пихаю последнюю деталь вверх ногами.

– Тебе помощь нужна, – не спрашивает Скиф.

– У меня был выбор: прогнуться под батю, которого до предела надрочила его Виола, и жениться на какой-то тёлке, которую я в упор не видел и не знал, или свалить за границу, в загибающуюся фирму, чтобы поднять её, – голос садится, но я заставляю себя говорить.

– И почему не рассказал? – спрашивает Ден, сжимая челюсть так, что скулы играют под кожей.

А я не знаю, что ответить. Не сказал, потому что не умею я доверять, как оказалось. Хотя Скиф столько раз прикрывал мою спину, даже в армии, когда служили. Да и после.