— Bay… гляжу, у тебя на пьяниц стоит… верно, Рон?

— Как ты смеешь обсуждать меня. Ты вот о чем подумай, мистер частный хрен… Энн Хендерсон.

У меня перехватило дыхание. Он это уловил и сказал:

— Я удивил тебя, правда, Джек? Теперь ты начинаешь понимать, с кем имеешь дело.

Мне сразу понадобилось несколько вещей, прежде всего сигарета, но, блин, я не видел пачки, поэтому сказал:

— Я знаю, с кем я имею дело.

— Умоляю, поведай мне.

Последние слова сказаны фальцетом.

— С идиотом, который мастурбирует у стекла.

— Дом 8Б, Хидден Вэлли, я ничего не перепутал, Джек?

Он снова удивил меня. Он продолжил:

— Может, заскочу, застану тебя врасплох.

— Ты мне угрожаешь, Рон? Я плохо реагирую на угрозы.

— Привыкнешь. Увы, мне надо составить список пьяниц на завтра, чтобы уделать их.

— Уделать?

— Ну да, Джек. Скоро сам увидишь.

Клик.

Матерясь, я вылез из постели. Куда подевались эти долбаные сигареты?

Я не смог поймать Кигана на следующий день: он ездил по Коннемаре. «Да поможет им Господь», — подумал я.

Трубочист защищал свое положение вожака клана. В буквальном смысле. Время от времени устраивались состязания. Выводили молодых бычков, и молодежь справлялась с ними голыми руками. Эти своеобразные родео обычно устраивались в окрестностях Маллингара и привлекали массу зрителей. Притягивала их главным образом возможность делать ставки. Там проигрывались целые состояния. Никто не мог похвастать таким изобилием наличных денег, как братья. Полицейских заблаговременно оповещали о месте и времени. Они проявляли завидное рвение и оказывались совсем в другом графстве. Это приводило в восторг прессу, которая на первых полосах рассказывала, как они останавливали невинных автомобилистов. Я обещал позднее приехать. Но не был уверен, что мне захочется.

Я договорился встретиться с Брендоном Флодом. Он предложил «Супермак». Пришел раньше и занял столик. Два негра убирали со столов — признак новой Ирландии. Я было поздоровался с ними, но, похоже, только напутал. Господи, когда они полюбуются на то, что вываливается из дверей пивнушек и клубов в четыре утра, они поймут, что такое страх. И таксисты, и полицейские в это время стараются держаться подальше от зоны боев. Эти ребята знают, чем рискуют.

Брендон появился в костюме, на удивление похожем на тот, что я недавно приобрел. Я сказал:

— У них сухая чистка бесплатно.

— У кого?

— «Винсент де Поль».

— Откуда вы знаете?

— Я же детектив.

Он оглянулся, и я спросил:

— Почему вы назначили встречу именно здесь?

— У них замечательные чипсы с карри.

— Хотите?

— Нет, нет. Я отказался от них себе в наказание.

Я решил не заострять. Только открою кран всей этой церковной мутоты. Я передал ему пачку денег и сказал:

— За работу.

— Что вам от меня нужно?

— Адрес Рональда Брайсона и время, когда его нет дома.

Он кивнул и спросил:

— Вы с ним встречались?

— Да.

— Это он?

— Это он.

~ ~ ~

На свидание я взял с собой мобильник. Я вообще редко его с собой ношу. Мне следует чаще выбираться из дому. Когда он звонит, во мне поднимается все дерьмо, и я клянусь: «В последний раз». Мой номер есть только у Джеффа, Трубочиста и Кигана. Некоторая видимость контроля.

Я оделся напоказ. Напялил отныне скрипучую кожу. Один день под дождем в Голуэе, и все пройдет. Нацепил белую рубашку и выгоревшие мягкие джинсы. Когда вы их надеваете, все ваше тело покачивается под музыку благодарности. Они почти совсем белые, нечто между варенкой и полным разрушением. И башмаки от «Бэлли». Ах, Кики.

Когда я шел по городу, ко мне подошли двое полицейских. Им вместе, пожалуй, было лет двадцать.

Я их поприветствовал. Они сказали:

— Сэр.

Сколько же им лет?

В пивнушке было шумно. Там все еще собирались старожилы Голуэя. Школьный приятель сказал:

— Джек.

Я ответил:

— Лайам.

И все. Теплота по-ирландски в лучшем своем проявлении. Мне годится.

Лаура сидела в конце зала. То, что было на ней надето, и комбинацией не назовешь. Все на виду. Она покрутилась передо мной. Я сказал:

— Ух ты!

— В самом деле «ух ты»?

— И даже больше.

Я призадумался: если она сядет, где будет это платье? Она сказала:

— Называется «в облипочку».

— Не стану спорить.

Я бы назвал это сооружение носовым платком, но меня никто не спрашивал. Пахло от нее дивно, о чем я незамедлительно ей сообщил. Она сказала:

— Французские.

— Ну, разумеется. Что будешь пить?

— «Метц».

Я решил, что она шутит, и спросил:

— Ты шутишь?

— Нет, я всегда это пью.

— Это же спирт, в нем 100 градусов, его пьют алкаши.

Она растерялась и объяснила:

— Это подают в серебряной бутылочке со шнапсом и апельсином, написано «Метц» черными буквами.

— Ах, вот ты о чем.