Ну и конечно, огромное значение имели девчонки. Красивые, смешливые, неизменно веселые – других Эдик рядом с собой не держал. Поначалу их интересовал исключительно Свиров-младший, но потом они и на Фила начали коситься с нарастающим любопытством. Они видели, что Эдик его уважает, и это их впечатляло. Фил пока не мог толком разобраться, что чувствует к ним, чего хочет, что вообще должен делать. Но несложно было догадаться: наладить настоящую связь на вечеринках у Эдика будет куда проще, чем в деревне или школе.

Чаще всего Тимур позволял сыну и друзьям веселиться в гостевом домике, который потом исправно убирала молчаливая прислуга. Иногда их пускали и в хозяйский дом – вот как в том случае с кальяном, например. Так Фил и узнал, что у Эдика есть мама, ему почему-то показалось, что нет… Да понятно, почему: она, в отличие от Тимура, по деревне не бродила и ни с кем не знакомилась.

Фил даже удивился этому, ведь мама у Эдика была какая-то удивительно молодая и нереально красивая. Может, ее тут в плену вообще держат? Со Свирова станется! Хотя он вроде как добрый, религиозный даже… По крайней мере, полурасстегнутая рубашка не могла скрыть очень большой золотой крест, который Тимур неизменно носил на груди. Разве такой человек будет издеваться над своей женой?

Оказалось, что нет. Мама Эдика сама не горела желанием выходить из дома. Она казалась какой-то сонной, двигалась медленно, как будто неохотно, улыбалась невпопад, да и взгляд у нее вечно был как будто мутный. Пожалуй, она чем-то болела, потому что Фил не раз видел, как она пила какие-то таблетки. Он хотел расспросить об этом Эдика, но так и не решился, свои ограничения были даже у него.

Да и зачем ему знать так много? Для Фила дом Свировых был свободой, больше ему и не требовалось. Он предполагал, что Боренька отпустил бы его на такие вечеринки открыто, но тогда этот слизень мог бы явиться к Тимуру, а Филу не хотелось так позориться. Поэтому он убегал ночью – и возвращался в четыре утра, а потом спал до полудня, если получалось.

Сегодня он тоже планировал сразу же завалиться в постель, глаза слипались, голова стала неприятно тяжелой. И надо же было такому случиться, что именно в этот день Ида решила проявиться себя! Она давно уже знала о его вылазках, никогда ими не интересовалась, однако тут вдруг засела на крыльце в ожидании старшего брата.

Они никогда не были особо близки, однако общаться с ней было всяко легче, чем с младшими братьями. Ида еще и оказалась в непонятной серой зоне их семьи… Фил точно не был сыном Бореньки. По Иде возникали вопросы, на которые ни у кого не было ответов. Мама на свадьбе уже была беременна ею и всем говорила, что отец – точно Боренька, однозначно, и вариантов нет! Но по ее глазам Фил видел: варианты все-таки есть.

Ида матери жизнь не упрощала, она росла совершенно непохожей на Бореньку… Да и вообще на кого-либо в семье. Она не была такой красивой, как мама, Фил вообще не брался оценить, красива его сестра или нет, его такое не волновало. Яркой Ида точно не была – вечно бледная, с россыпью еле заметных веснушек на по-лисьему остром личике, с глазами цвета тающего весеннего льда и длинными волосами непонятного мышино-русого оттенка. Фила, например, замечали сразу и все говорили, что он красавчик, «зеленоглазый блондин – гроза девчонок». Иду могли не видеть до последнего и шарахались от нее, когда она все-таки подавала голос.

Причем она не только внешне была незаметной, она и вела себя так же. Какая-то тихая, нерешительная как будто, вечно погруженная в свои мысли, улыбающаяся неуверенно и не к месту. Когда у Фила было плохое настроение, он уверенно заявлял, что Ида – точно дочь Бореньки, потому что такая же невнятная и бесхребетная. Но если ему требовалось быть честным, хотя бы с самим собой, он признавал, что тишина Иды – это тишина омута в темном лесу.

Ида к общению с братьями тоже не рвалась, она со всеми членами семьи разговаривала строго по необходимости. Хотя это, если задуматься, не такая уж большая странность. Ну с кем ей общаться? С придурковатым Боренькой? Или с вечно загнанной, все по два раза переспрашивающей мамой? Или с малыми, которые только-только болтать научились? С Филом вроде как можно, но это Иде не нужно, да и ему тоже. Он знал, что в школе подруг у сестры нет, однако при этом Иду не травят, скорее, стороной обходят. Это ее тоже не напрягало, она предпочитала общаться со взрослыми, чаще всего – с Ефимцевыми, их соседями, которые сейчас пенсионеры, а раньше, вроде, какими-то крутыми специалистами были… Фил не вдавался в подробности, у него своя жизнь, у Иды – своя. Странно, что сестра забыла об этом.

– Чего тебе надо? – поинтересовался он. Прозвучало не слишком дружелюбно, но у него по-прежнему болела голова, ему хотелось в постель, а не болтать тут с этой особо одаренной.

– Ты уверен в том, что делаешь? – тихо спросила Ида.

В ночной темноте ее глаза казались черными, хотя на самом деле они светлые, вообще-то. И Фил знал об этом, но ему все равно стало настолько неуютно под ее взглядом, что он невольно поежился.

– О чем ты вообще?

– О том, куда ты ходишь и с кем дружишь. Это плохая идея и плохие люди.

– Ты что, реально пытаешься учить меня жизни, сопля мелкая? – разозлился Фил. – Причем именно сейчас, когда я наконец начал с нормальными людьми общаться?!

Ида не смутилась, она посоветовала:

– Тише. Разбудишь этого.