3 сентября 2003 года

 

Страх охватил моё тело до такой степени, что я не могла выйти из кровати. Обхватив колени руками, я покачивалась взад-вперёд, ощущая одновременно подавленность и оцепенение.

Всё тело болело, а режущая боль между ногами уводила мои мысли в глубокую спираль.

Сколько я здесь просидела — не знала.

Почему это случилось снова — ещё один без ответа вопрос.

Я лишь понимала, что стало хуже.

Мне стало хуже.

Я была в ловушке, и не было выхода.

Меня снова поймал монстр в моей голове и запер внутри моего тела.

Я хотела очистить душу от этого яда.

Я хотела порезать вены до кости и выпустить всю боль.

Хотя бы так всё закончилось бы.

Это прекратилось бы.

Потому что мне нужно было, чтобы всё это просто прекратилось. Погружённая в бурю эмоций, я пыталась разобраться в своих мыслях, но всё было мутно.

Смущение поглотило меня целиком, а отголоски его голоса довели меня до края.

С зубами, стучащими от холода, я продолжала качаться взад-вперёд, поглядывая на моментальные фотографии, которые нашла в поясе своей юбки.

Маленькая девочка, которая была на меня очень похожа.

Нет!

Лежит на кровати.

Прекрати!

Без одежды.

Это не реально!

Принимает лекарства.

Это никогда не было реально!

Быть послушной девочкой для монстра.

Нет, нет, нет! Это не реально! Никогда больше не думай об этом! Хриплый всхлип вырвался из горла, и я быстро оттолкнула фотографии от себя, отчаянно желая очиститься.

Ты знаешь, что ты плохой человек.

Ты была плохим ребёнком.

Грязная маленькая девочка.

Все эти желания.

Ты плохая.

Тебе здесь не место.

Ты ошибка.

Ты лжёшь!

Я знала, что монстр снова пожирает меня внутри себя, но на этот раз я не могла его прогнать. Разваливаясь, я потеряла хватку, слишком устала держаться.

Отпусти, занятая пчёлка Лиззи.

Закрой глаза и просто отпусти.

Когда я это сделала, когда наконец перестала бороться и позволила голосам поглотить себя, я ничего не почувствовала.

И это было прекрасно.

 

НАДВИГАЕТСЯ БУРЯ

Хьюи

9 сентября 2003 года

 

С Лиз было что-то не так.

Я не мог точно понять, что стало триггером внезапного и резкого изменения её настроения. Каждый раз, когда я пытался поднять этот вопрос, она либо взрывалась, либо её одежда улетала куда-то. Она была глубоко в вихре быстрого смены настроений, и я боялся, что одно из этих «высоких» состояний затянется — ведь маниакальная Лиз была страшна.

В последний раз, когда я видел её в таком состоянии, она пыталась повеситься на конской узде. Это был период моей жизни, о котором я не хотел думать, потому что всё ещё был травмирован тем событием. У меня в памяти остался яркий образ её диких, чёрных глаз, которые смотрели сквозь меня, когда она балансировала на краю амбара в одном из семейных хозяйств и просила меня смотреть, как она летит. В тот день она прыгнула, несмотря на мои мольбы не делать этого, несмотря на то, что я ревел, как маленький ребёнок. Она просто отпустила жизнь, а я сломал локоть, когда карабкался по стогам сена, чтобы снять её.

Внутри моей девушки назревала буря, и я отчаянно искал способ не допустить повторения истории.

Я не мог понять, почему это случилось именно сейчас, после того, как у нас был лучший год в жизни с тех пор, как умерла её сестра. Впервые за годы в Лиз появилась стабильность и чувство удовлетворения, которых раньше не было. Всё шло ровно уже больше года, её настроение стабилизировалось после госпитализации в 2001 году, и кроме редких сбоев или тяжёлых недель, она процветала. Но всё изменилось в тот момент, когда мы вернулись в школу. За первые двадцать четыре часа её личность полностью изменилась. Лиз больше не ходила в школу после первого дня, а когда я пытался с ней связаться, ни один мой звонок или сообщение не получили ответа. Когда на следующий вечер я поехал к ней домой проверить, все окна и двери, через которые можно было попасть в дом, были заперты и забаррикадированы.

Это меня особо не беспокоило, потому что я знал, что Майк и Кэтрин на неделю уехали в Типперари на похороны родственника. Наоборот, я был рад, что моя девушка серьёзно относится к своей личной безопасности.

Меня тревожило только одно — впервые я оказался снаружи, вне её мира.

Единственное сообщение от Лиз я получил в тот вечер, когда стоял и стучал в её входную дверь — оно пришло в виде SMS:

Очень больна. Не могу впустить. Может быть заразно.

Когда я ответил, что не боюсь заразиться, она отправила последнее сообщение и пропала:

Мне не всё равно. Не волнуйся. Через день-два будет лучше.

Иди домой. х