Мог бы подойти конский волос. Прочный, скользкий, влагостойкий, идеальный материал для силков. Но кто ж меня к лошадям подпустит?

Оставался вариант с корнями. Корни ели, например. Они длинные, тонкие, удивительно прочные даже во влажном состоянии. Их использовали для сшивания бересты и обвязки в строительстве. Я видел образцы в музее деревянного зодчества в Кижах.

Прогулявшись вдоль русла ручья я наткнулся на подмытый глинистый берег, из которого торчали рыжеватые нити корней. Достав нож из-за пояса, я срезал один корешок и принюхался. Пахло смолой.

— То что надо. — Улыбнулся я и начал осторожно вытягивать корни, освобождая их от глины.

Корни шли неохотно, то и дело рвались. Я ругался сквозь зубы и начинал заново. Через час раскопок я сумел добыть ворох тонких корешков общей длиной метра полтора.

Из них я сплёл тонкий, но прочный шнурок и решил попробовать вторую конструкцию. На этот раз более хитроумную. Мой выбор пал на пружинный механизм в виде молодого деревца, пригнутого к земле. Оно удерживалось спусковым устройством в виде пары клиньев.

При срабатывании дерево выпрямлялось и затягивало петлю, одновременно поднимая добычу в воздух. Классика жанра, которую я видел в каком-то документальном фильме на канале «Дискавери», который смотрел, валяясь на диване после операции на коленном суставе.

Неподалёку от звериной тропы нашёл молодой орешник. Ствол толщиной в два пальца, гибкий, упругий, с хорошей возвратной силой. Пригнул его к земле, зафиксировав верхушку за колышек через спусковой механизм.

Спусковой механизм я соорудил из двух палочек, вырезанных в форме буквы «Г». Одна вбита в землю, вторая цепляется за неё горизонтально и удерживает натяжение дерева, а к ней привязана петля. Зверь наступает на петлю, тянет, горизонтальная палочка соскальзывает с вертикальной, дерево выпрямляется и дёргает петлю вверх, затягивая её на лапе или шее.

Я провозился с настройкой спускового механизма часа полтора, и за это время ловушка сработала вхолостую одиннадцать раз. Проблема была в балансировке: палочки либо держались слишком крепко, и тогда их не мог сдвинуть даже я сам, дёргая изо всех сил. Либо соскакивали от малейшего дуновения ветра. Найти золотую середину оказалось адски сложно.

В конце концов я более-менее настроил чувствительность, проверил петлю, убедился, что деревце выпрямляется с достаточной силой. Для верности рядом разложил несколько обломков веток, сужая проход до ширины петли, и присыпал конструкцию сухими листьями для маскировки.

— Ловись зайка большая и просто гигантская. — Прошептал я и отправился на поиски слизня.

Я шёл медленно, осторожно, тыкая вилами в каждый подозрительный бугорок на лесной подстилке. В каждую кучу листвы, в каждый наплыв мха, в каждое тёмное пятно на земле. Каждый раз вонзая вилы, я вспоминал Федьку которого никогда не видел в живую. Он был неосторожен и утонул. Я плавать умею, но в сгустке слизи, врядли это меня спасёт.

Однако следующие полчаса прошли безрезультатно. Я уже начал сомневаться в том что слизни водятся в этом лесе. Может они довольно редки? Или они уходят глубже в лес на зиму и впадают в спячку как медведи? Может, я вообще идиот, который тратит драгоценное время на поиски желе вместо того, чтобы договориться с купцом о продаже досок в рассрочку?

И тут я почуял запах. Гнилостный аромат разложения, который ни с чем не спутаешь. Я пошёл на запах, обогнул еловую гущу, продрался через подлесок и вышел на небольшую прогалину, где увидел оленя. Вернее, то, что от него осталось.

Туша лежала на боку, огромная, с ветвистыми рогами, упиравшимися в землю. Шкура была изодрана и странно вздымалась, будто мёртвое животное продолжало дышать. Я сразу же напрягся вспомнив фильмы про зомби. Кто знает? Вдруг в этом мире есть порождения некротики? Таких вилами явно не уложишь и нужно бежать, а может внутри туши кто-то копошится?

Шкура оленя ходила ходуном, вздымаясь и опадая. Я медленно приблизился и заметил что при каждом движении из ран на боку оленя сочилась мутная, студенистая масса. Похоже внутри оленя прямо сейчас сидит то что я ищу. Слизь пожирает тушу изнутри, как личинка жрёт яблоко.

На цыпочках я подошел ближе, держа вилы наперевес и готовясь в любой момент дать дёру. Через прореху в оленьем боку заглянул внутрь. Желудок подпрыгнул к горлу, и мне пришлось сглотнуть, чтобы не блевануть.

Слизь заполняла всю полость тела, полупрозрачная, желтовато-зелёная, с какими-то тёмными включениями. Судя по всему это были полупереваренные остатками внутренних органов оленя. Масса медленно пульсировала, сжимаясь, расширяясь и постоянно пузырилась. При каждом сжатии по её поверхности пробегала рябь, как по желе на тарелке.