Где я, черт возьми? Это точно не больница. Да, я был на Дальнем Востоке, но в сотне километров от деревушки был весьма пристойный город, а тут… Какая-то… изба? Не мог же меня Андрюша отвезти к какой-нибудь бабке-повитухе? Он вроде человек рациональный и верит в торжество науки… Хотя чёрт его знает.

С трудом, превозмогая тошноту и головокружение, я приподнялся на локтях. Комната была крохотной, метров пять, не больше. Вонь стояла неимоверная: застоявшийся перегар, немытое тело и ещё разило какой-то едкой кислятиной.

У противоположной стены громоздилась облезлая печь, рядом с ней валялась куча грязного тряпья. В углу стоял перевернутый ящик, служивший, видимо, столом, на котором красовалась пустая бутылка.

Господи, это что, притон какой-то?

Я оглядел себя и едва не взвыл. На мне были какие-то грязные портки из грубой ткани, перепачканная рубаха с пятнами. Руки были худые и костлявые. Но что меня поразило больше всего, это кожа на тыльной стороне ладоней и запястьях. Она была покрыта красными воспаленными пятнами, местами потрескавшаяся, с мокнущими участками.

Очевидно это экзема, причем в запущенной форме. Некоторые участки кожи покрыты корками, другие сочились сукровицей. Но это ладно. Больше всего меня поразило то, что это были не мои руки. Мои руки крупнее, с возрастными пятнами, с крепкими пальцами, привыкшими держать не только чертежные инструменты, но и молоток.

Сердце забилось быстрее. Паника начала подниматься откуда-то из груди, сдавливая горло. Что происходит?! Я что, сошел с ума?

Едва я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, как в груди что-то захрипело и я закашлялся. Жестко, надрывно, так что меня едва не вырвало. Кашель шел откуда-то из глубины легких, словно там скопилась вся пыль и грязь мира. Я согнулся пополам, держась за край лавки, и кашлял, кашлял, пока не выплюнул комок мокроты с темными вкраплениями.

Господи, что с моими легкими?! Я кашлял как шахтер с запущенным силикозом!

На лавке у стены я заметил деревянный таз с мутноватой водой. Кое-как поднявшись на подкашивающихся ногах, доковылял до серой помятой ёмкости, держась за стену. Каждое движение давалось с трудом, тело словно не слушалось, двигалось как-то не так, было чужим и непривычным.

Наклонившись над тазом, я посмотрел на свое отражение в воде и тут же отпрянул, едва не опрокинув таз.

Из воды на меня смотрело лицо молодого парня лет двадцати. Бледная желтушная кожа, впалые щеки, тёмные круги под глазами, всклокоченные грязные волосы, щетина нескольких дней, потрескавшиеся губы. Но главное — глаза. Мутные воспаленные глаза с лопнувшими сосудами. Глаза законченного алкоголика. А на шее и частично на подбородке виднелись всё те же красные воспаленные пятна экземы.

— Это не я, — прохрипел я, и голос прозвучал чужим, молодым и хриплым. — Это не мое лицо. Не мое тело. Что за…

Я снова посмотрел в таз. Парень в отражении повторил мое движение. Я поднес руку к лицу, потрогал щеку, отражение сделало то же самое. Ущипнул себя. Проклятье! Больно! Реально больно, а значит я не сплю.

И что это? Я в коме или же… Я переродился? В смысле реинкарнировал? Я, конечно, слышал про колесо сансары, читал про восточные религии, но чтобы так… Чтобы реально проснуться в чужом теле?! Стоп, а почему мне на вид двадцать? Я был уверен что перерождаются исключительно в тело младенца и со стёртой памятью, а тут такое…

В голове разорвалась атомная бомба, заставившая меня скорчиться от боли. В мой разум хлынули обрывочные хаотичные воспоминания чужой жизни, но достаточно ясные, чтобы понять что они принадлежали прошлому владельцу этого тела.

Моё имя Ярик, точнее это имя моего тела. Местные зовут его Ярик, не потому что хорошо относятся, а уменьшительно-ласкательно, как сельского дурачка. Двадцать лет, отца никогда не знал, мать сгинула лет десять назад.

Ярик живёт… точнее, существует в этой каморке, которая даже избой-то с натяжкой называется. Работает подмастерьем у местного плотника, но работает из рук вон плохо. Руки кривые, да еще и покрыты этой мерзкой экземой, от которой все шарахаются как от чумы. Голова вечно болит с похмелья, легкие хрипят от пыли, и вообще этот Ярик был редкостным неудачником и пропойцей.

— Твою мать… — простонал я, опускаясь на пол прямо у таза. Колени подогнулись, голова закружилась, и новый приступ кашля заставил меня согнуться пополам. — Что же ты, идиот, с этим телом сделал? Я в свои шестьдесят восемь себя лучше чувствовал, чем сейчас.

Говорить с мертвым пьяницей было глупо, но я не мог сдержаться. Это же надо было так угробить себя! Двадцать лет, можно сказать расцвет молодости! А тело ощущается как у шестидесятилетнего хронического алкоголика! Руки трясутся, печень, судя по желтушности кожи, серьезно повреждена, во рту привкус такой, словно я неделю жевал тряпку, смоченную в керосине.

Оперевшись ладонями в пол, я поднялся и заметил на левой руке странную метку. Прямо на тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцем, сквозь воспаленную кожу экземы виднелось тёмное пятно в форме… перевернутой подковы, рожками вниз.