— Лес рассказал, — бросила Пелагея, и серые глаза её блеснули в полумраке избы.

Она помолчала и добавила тише, почти себе под нос:

— Думала сгинешь, а оно вон чего. — Пелагея улыбнулась и положила руку на плечо златы. — Хватит обжиматься. Нам идти пора.

— Ой. — Смущённо пискнула Злата, покраснела опустив взгляд и мигом скрылась в избе.

Ведьма спустилась с порожков и бодрым шагом пошла к болоту. Я поравнялся с ней, стараясь попадать ногами в её следы, потому что болото старуха знала болото лучше чем кто-либо.

— Вижу Леший тебя ешё и благословил. — Усмехнулась Пелагея не оборачиваясь.

— Выходит что так. — Кивнул я.

— Гордись. Не каждый может таким похвастаться. А ещё на досуге попробуй сформировать новые узлы. Должно пойти на порядок проще чем раньше.

— Обязательно попробую. — Сказал я и помедлив спросил. — Пелагея, а почему Злата…?

Договорить я не успел.

— Почему, почему. Дурень. — Передразнила она меня. — Любит она тебя недоумка. Раньше боялась, а теперь вон чего. Запал ты ей в сердце, юродивый. — Последнее слово она произнесла с теплотой.

— А вы…

— А что я? Вы в своих шурах мурах сами разбирайтесь. Не сильна я в любовных делах. Да и дело это не моё. — Произнесла она повернулась и звякнула сумкой. — Моё дело вон. Травки, муравки, да зелья всякие.

— Не думал что всё так выйдет. — Произнёс я смотря в спину ведьмы.

— А оно всегда так получается. Не думал, не гадал, а потом бац! И любовь расцвела, как цветок растущий посреди навозной кучи.

— Почему именно навозной? — Усмехнулся я.

— Да потому что кругом полно дерьма. В основном в людях. Но порой это дерьмо не просто дерьмо, а удобрение! Для чего-то большего и прекрасного. Понимаешь? Тьфу ты! Да ничего ты не понимаешь, бестолочь. — Буркнула Пелагея.

— Вы бы с Древомиром идеально подошли друг другу, он тоже обожает людей оскорблять. — Подметил я, за что тут же огрёб.

— Поди он не всех подряд оскорбляет, а только тебя убогого.

Я не сдержался и прыснул со смеху, так как заметил что уши старухи покраснели. Дальше шли молча. Через болото, через ельник, вверх по склону к деревне. У самых ворот нам преградил дорогу рыжий стражник. Он выпучил глаза в ужасе и выставил перед собой копьё.

— Куда! Староста велел не пускать тебя! Пошла прочь нечисть! — Прокричал он и голос его сорвался на фальцет.

— В жабу превращу. — Меланхолично произнесла Пелагея и рыжий тут же рванул прочь.

На вышках замерли ещё два стражника. Один задрожал, а второй уже натянул тетиву и когда Пелагея зыркнула на него, парень струхнул и выстрелил. Стрела со свистом устремилась к ведьме и… Пелагея без проблем перехватила её у самого носа и сломала древко стрелы.

— Сдохнуть захотели? — Проскрежетала ведьма насупив брови.

Стражники отвели взгляд и уставились в сторону леса, позабыв что мы с Пелагеей вообще существуем. Мы беспрепятственно прошли через ворота и быстрым шагом направились к дому Древомира.

— Проклятый Микула. Вечно палки в колёса вставляет. — Посетовала Пелагея. — Идём скорее, пока стражник ему не пожаловался. А то всю стражу к дому Древомира стащит и тогда уже будет не до лечения.

Ведьма шла размашистым шагом, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать от неё. Для женщины, которой на вид за шестьдесят, темп был запредельным. Впрочем, я уже давно перестал судить обитателей этого мира по внешности. Пелагея таскала одной рукой огромные брёвна и сушила древесину прикосновением ладони, а уж про то как она поставила на место стражников, я и вовсе молчу.

Деревенские, попадавшиеся навстречу, шарахались к заборам. Баба с вёдрами уронила одно и стала молиться, пока второе ведро кренилось, расплёскивая воду.

Мужик у колодца замер с верёвкой в руках и проводил нас взглядом, в котором любопытство мешалось с суеверным ужасом. Двое мальчишек, игравших у сарая, метнулись во двор и захлопнули калитку с таким грохотом, что с крыши посыпалась солома.

Пелагея шла сквозь деревню, не замечая ничего и никого, видать уже привыкла к тому что местные ведут себя подобным образом.

Добравшись до дома Древомира мы обнаружили Петруху сидящего на крыльце. Завидев нас, здоровяк поднялся, и при виде Пелагеи цвет его лица мгновенно сравнялся с побелённой известью стеной. Губы затряслись, широченные плечи съёжились, и могучий детина вжался спиной в дверной косяк, будто пытался просочиться сквозь дерево.

— В-ведьма… — выдавил Петруха осипшим голосом.

— Подвинься, верзила, — бросила Пелагея и отшвырнула Петруху в сторону, будто тот ничего не весил.

Петруха задел локтем перила и те жалобно хрустнули. Я хлопнул его по плечу.

— Спасибо что присмотрел за мастером.

— А… Ага. — Кивнул он и попятился в сторону ворот.